Столичные каникулы

Дейли Джанет

В Белом доме все было серьезным: проблемы, полномочия, требования и обязанности и очень мало возможностей избежать всего этого без разрешения президентского офиса.

– Между прочим, – Такер подставил тарелку под струю воды, чтобы смыть моющее средство, прежде чем передать ее Джоселин, – завтрак был очень вкусным. Спасибо.

Она пожала плечами:

– Это Обедиа почти все приготовил.

– Он отличный парень, правда? – заметил Такер и тихо засмеялся.

– Над чем вы смеетесь? – Джоселин перестала вытирать тарелки и посмотрела на него с любопытством.

– Просто

я кое-что вспомнил. – Такер снова слегка улыбнулся. – Недавно я где-то прочитал, что человек проходит в жизни три стадии: сначала он верит в Санта-Клауса, затем не верит в него и, наконец, становится сам Санта-Клаусом. До тех пор пока не познакомился с Обедиа, я считал, что нахожусь на второй стадии.

– А теперь? – Джоселин усмехнулась.

– Думаю, вернулся на первую.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Она убрала тарелку в шкаф.

– Так вы тоже? Ха!

– Да. – Джоселин вытерла последнюю тарелку.

– А знаете, вы единственная, кто когда-либо помогал мне на кухне, кроме моей мамы. Такое ощущение, будто мы с вами старая семейная пара, у которой в гостях был друг, а теперь мы все убираем: я мою посуду, вы – вытираете ее и ставите на место.

После этих слов у Джоселин онемели пальцы. Она испытала настоящий шок. Стоя у Такера на кухне, находясь рядом с ним, она чувствовала себя как дома. Это было абсолютно нелогично. Почему ей казалось, что она знает Такера всю свою жизнь, тогда как они знакомы всего несколько часов? Почему так уверена, что у них много общего, тогда как у них столько противоречий?

Но что еще хуже – это то, что у них не было будущего. И все было обманом. Она сама была обманом.

– Вот что. – Одним движением Джоселин отложила тарелку и швырнула полотенце в угол. – С меня хватит!

Игнорируя его ошарашенный взгляд, она молнией выбежала из кухни. Он повернулся, с его рук капала вода и пена.

– Чего хватит? – спросил Такер.

Она резко повернулась и указала на него пальцем:

– Вас, вот кого! Вас и ваших разговоров про женитьбу! – Джоселин была готова заплакать. – Этого не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Разве не ясно?

На мгновение их глаза встретились. Ее взгляд был полон гнева. Но в глубине ее глаз скрывалась боль. Такер был настолько шокирован, что не успел отреагировать, позволив Джоселин выбежать из комнаты.

– Подождите, минутку. – Он бросился за ней, забыв второпях про свою хромоту, хотя тяжелая повязка вокруг колена затрудняла его движения. – Куда вы идете?

– А разве не понятно? – крикнула она и, не поворачиваясь к нему лицом, схватила куртку с кресла-качалки. – Я ухожу!

– Но… – Он остановился в дверном проеме между кухней и гостиной, уперев руку в бок.

На этот раз Джоселин не обратила на него внимания.

– Если вы можете стоять и мыть посуду, то вы в состоянии сами о себе позаботиться, Такер.

Она бросила на него уничтожающий взгляд, резко дернула дверь и гордо вышла. Такер поморщился, когда она захлопнула за собой дверь. Он сделал шаг вперед, затем остановился, полный сожаления и отчаяния, и ударил кулаком о косяк двери.

Джоселин сбежала вниз по лестнице, вихрем вылетела из дома и чуть ли

не столкнулась с Обедиа, идущим по дорожке.

– Джоселин! – Он машинально попытался схватить ее за руку, глядя на нее в изумлении. – Что случилось? Что-то не так? – Он глянул на входную дверь, ожидая увидеть выходящим из дома Такера, но никто не вышел.

– Просто Такер сошел с ума. Вот что случилось! – Она хотела пройти мимо, но тут на ее пути возникла радостная Молли, положив ей передние лапы на грудь.

– Сошел с ума? – Обедиа не поверил своим ушам.

– Он неустанно говорит о женитьбе, как, по-вашему, это можно назвать? Это настоящий идиотизм, и мы оба знаем это. – Ее переполняли разные эмоции, и она боролась, чтобы не сорваться на крик.

Внезапно Обедиа догадался, что могло произойти.

– И вы почувствовали себя мошенницей?

– Я… – Джоселин открыла рот, чтобы опровергнуть его предположение, но так ничего и не смогла произнести. Вместо этого она убрала лапы Молли. – Ради Бога, Молли! Отстань от меня!

Как только Джоселин избавилась от собаки, она пошла вдоль улицы, совершенно не соображая куда.

Молли залаяла и пустилась вслед за ней, но остановилась, когда натянула поводок. Собака беспокойно заскулила.

– Я знаю, девочка, знаю. – Старик подошел к ней и неуверенно потрепал ее по голове. – Я тоже расстроен. Все шло так хорошо… – Обедиа повернулся и посмотрел на третий этаж старого особняка. – Пойдем, Молли, подумаем, что мы можем предпринять.

ГЛАВА 12

Такер поджидал Обедиа и Молли возле входной двери.

– Вы ее видели? – Такер выглядел несчастным и немного потерянным. Когда Молли прошмыгнула мимо него в квартиру, он не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Да, мы ее видели, – подтвердил Обедиа, немного запыхавшийся от восхождения по лестнице.

– Она выбежала отсюда злая как шмель! – неуклюжей походкой Такер направился к софе. – На этот раз я ее упустил. Действительно, упустил. – Он сел, оперся локтями о колени и уставился потерянным взглядом в пол. – Я же знал, как на нее действуют разговоры о женитьбе. И зарекался не говорить об этом! Но как вы думаете, о чем я начал болтать? О женитьбе! Потому что все время об этом думал. – Такер поднял голову и показал жестом на кухню. – Понимаете, мы там мыли посуду и были похожи на супругов, которые давно живут вместе. И как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же высказал ее вслух. – Он с досадой вздохнул. – Я хотел побежать за ней. Но подумал, что она может вызвать полицию и меня арестуют.

– Я не думаю, чтобы она так сделала. – Обедиа снова положил шляпу и пальто на кресло-качалку.

Внезапно у Такера вырвался громкий смешок:

– Вы даже не представляете, какая злая она отсюда выбежала!

– Представляю, – произнес Обедиа.

– А, ну да, вы же сказали, что видели ее, – вспомнил Такер. – Я скажу вам одну вещь – у меня практически нет шансов увидеть ее снова.

– Я не стал бы так утверждать. – Старик направился к софе и нарочно смахнул на пол газету. Затем он стал собирать рассыпавшиеся страницы. – Какой же я неловкий, – упрекнул он себя.