Столица

Синклер Эптон Билл

Но Оливер не собирался обсуждать с ней вопросы этики. Он рассматривал гарнитуры цветного белья из крепдешина и трикотажные изделия ручной работы из крученого шелка.

Коробки, нагроможденные одна на другую, ящики и полки шкафов и гардеробов были полны вещами с отделкой из кружев и ручной вышивкой: ночные сорочки из тончайшего батиста, кружевные носовые платочки и вуали, корсеты из французского кутиля, шелковые пеньюары самых нежных оттенков, капоты из тончайших тканей, отороченные валансьенскими кружевами и даже мехом.

—

Наверное, вы потратили на это целый день,— сказал он.

— Никогда в жизни не приходилось мне пересматривать такое множество вещей,— сказала Элис,— а Мэн ни разу даже не справился о цене.

— А я и не подумал сказать ему об этом,— засмеялся Оливер.

Девушка пошла одеваться; Оливер обернулся и увидел, что брат сидит и пристально смотрит на .него.

— Скажи ты мне,— воскликнул Монтэгю,— ради всего святого, скажи, сколько все это стоит?

— Не знаю,— равнодушно ответил Оливер,— я еще не видел счетов. Думаю, тысяч пятнадцать — двадцать.

Монтэгю невольно сжал кулаки и выпрямился.— Надолго ей этого хватит? — спросил он.

— Как тебе сказать,— ответил тот,— когда она купит все, что требуется, хватит до весны, если, конечно, она зимой не поедет на юг.

— Во сколько же обойдутся наряды на весь год?

— Тысяч в тридцать или сорок, я полагаю,—последовал ответ.— Я не собираюсь подсчитывать расходы.

Некоторое время Монтэгю сидел молча.

— Ты же не собираешься держать ее дома взаперти?— спросил наконец Оливер.

— Ты хочешь сказать, что и другие женщины так же много тратят на наряды? — спросил Монтэгю.

— Ну конечно,— сказал Оливер,— сотни женщин. Некоторые тратят на это по пятьдесят тысяч, и я знаю нескольких, которые расходуют больше сотни тысяч в год.

— Но это чудовищно! — возмутился Монтэгю.

— Вздор! —заявил брат.— Тысячи людей только этим и живут; что бы они стали делать, если бы у них не было этого занятия?

Монтэгю ничего не ответил и только спросил:

— Достаточно ли у тебя средств, чтобы Элис неограниченное время могла конкурировать с другими?

— Я и не намеревался предоставлять ей все это до бесконечности,— я хочу только дать ей возможность попытать счастья. Когда она выйдет замуж, счета будут оплачены ее мужем.

— Значит, цель ее нарядов — показать товар лицом?

— Можешь называть это как угодно, если тебе нравится говорить глупости. Ты ведь отлично знаешь, что родители, вывозя своих дочерей в свет, не рассчитывают, что им всю жизнь придется вести такой широкий образ жизни.

— Мы и не собирались выдавать Элис замуж,— сказал Монтэгю.

На это брат ответил, что лучшие врачи больше всего уповают на природу.

— Порешим, пожалуй, на том, что мы только выведем ее в свет и предоставим ей полную свободу пользоваться всеми светскими удовольствиями. И не будем забегать вперед.

Монтэгю сидел нахмурившись, погруженный в раздумье. Кое-что для него начинало проясняться.

— Оливер,—

вдруг спросил он брата,— а ты уверен, что ставка не слишком велика для этой игры?

— То есть как это?

— Сможешь ли ты продержаться до конца? До того момента, пока Элис или я сможем оправдать твои расходы?

— Да ты не беспокойся,— ответил, смеясь, Оливер.

— Лучше бы уж ты посвятил меня в свои планы,— настаивал Монтэгю.— Сколько недель ты в состоянии оплачивать стоимость этой квартиры? Хватит ли у тебя денег уплатить за все туалеты?

— Денег-то у меня хватит,— засмеялся брат,—но из этого еще не следует, что я собираюсь платить.

— Как, тебе не надо оплачивать счета? Значит, мы можем покупать все в кредит?

Оливер снова засмеялся.

— Ты допрашиваешь меня прямо как судебный следователь,— сказал он.— Боюсь, что тебе придется навести о твоем брате некоторые справки и научиться хоть немного его уважать.

Затем он прибавил уже серьезно:

— Видишь ли, Аллен, такие люди, как Рэгги и я, имеем возможность привлекать для торговых фирм большое количество покупателей, и потому фирмы охотно идут нам навстречу. Кроме того, нам причитаются всякого рода комиссионные, поэтому не может быть и речи об оплате наличными.

— Ах, вот оно что! — воскликнул брат, удивленно раскрыв глаза.— Значит, этим путем ты зарабатываешь деньги?

— Нет, таким образом я их только сберегаю,— сказал Оливер,— что в конечном счете сводится к тому же.

— И люди знают об этом?

— Конечно. А почему бы нет?

— Как бы тебе сказать. Все это как-то странно.

— Нисколько,— возразил Оливер.— В Нью-Йорке этим занимаются люди из высшего общества. Те, кто попадает впервые в столицу, хотели бы знать, куда им обратиться, чтобы приобрести ту или- иную вещь, и я их направляю. Или, например, Робби Уоллинг; у него пять или шесть дворцов, домов и загородных вилл, на которые он тратит несколько миллионов в год. Он не в состоянии следить за всем один. Если бы он стал всем этим заниматься сам, у него больше ни на что не хватило бы времени. Почему же ему не попросить друга помочь? Или, скажем, открывается новый магазин, и фирма хотела бы ради рекламы стать поставщиком миссис Уоллинг,— ей они предлагают скидку, а мне комиссионные. Почему бы, спрашивается, мне ее не уговорить?

— Все это очень запутанно,— проговорил брат,— значит, в магазинах нет одной определенной цены на вещи?

— У них столько же цен, сколько покупателей. Нью-Йорк кишит разбогатевшими невеждами, которые судят о качестве той или иной вещи по цене, которую за нее платят; почему бы не дать им возможности платить втридорога и чувствовать себя счастливыми? Вот, например, вечернее манто Элис: Реваль обещала взять за него с, меня две тысячи, но держу пари, что у каких-нибудь покупательниц из Монтаны или другого места она сорвала бы за точно такое же по крайней мере три с половиной тысячи.