Столица в блокноте
Шрифт:
– Это что ж, артистка условие такое поставила?
– Зачем артистка... Хозяева. Одному, говорят, сдадим, двоим ни в коем случае.
Очарованный сказочными успехами моего приятеля, я сказал после раздумья:
– Вот писали все: гнилая интеллигенция, гнилая... Ведь, пожалуй, она уже умерла. После революции народилась новая,
– Я верю, – продолжал я, впадая в лирический тон, – она не пропадет! Выживет!
Он подтвердил, распространяя удушливые клубы «Ирой-рассыпной»:
– Зачем пропадать. Пропадать мы не согласны.
III. СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ МАЛЬЧИК
Вчера утром на Тверской я видел мальчика. За ним шла, раскрыв рты, группа ошеломленных граждан мужского и женского пола и тянулась вереница пустых извозчиков, как за покойником.
Со встречного трамвая № б свешивались пассажиры и указывали на мальчика пальцами. Утверждать не стану, но мне показалось, что торговка яблоками у дома №73 зарыдала от счастья, а зазевавшийся шофер срезал угол и чуть не угодил в участок.
Лишь протерев глаза, я понял, в чем дело.
У мальчика на животе не было лотка с сахариновым ирисом, и мальчик не выл диким голосом:
– Посольские! Ява!! Мурсал!!! Газетатачкапрокатываетвсех!..
Мальчик не вырывал из рук у другого мальчика скомканных лимонов и не лягал его ногами. У мальчика не было во рту папиросы. Мальчик не ругался скверными словами.
Мальчик не входил в трамвай в живописных лохмотьях и, фальшиво бегая по сытым лицам спекулянтов, не гнусил:
– Пода-айте... Христа ради...
Нет, граждане. Этот единственный, впервые встретившийся мне мальчик шел, степенно покачиваясь и не спеша, в прекрасной уютной шапке с наушниками, и на лице у него были написаны все добродетели,
Нет, не мальчик это был. Это был чистой воды херувим в теплых перчатках и валенках. И на спине у херувима был р-а-н-е-ц, из которого торчал уголок измызганного задачника.
Мальчик шел в школу 1-й степени у-ч-и-т-ь-с-я.
Довольно. Точка.
IV. ТРИЛЛИОНЕР
Отправился я к знакомым нэпманам. Надоело мне бывать у писателей. Богема хороша только у Мюрже [2] – красное вино, барышни... Московская же литературная богема угнетает.
Придешь, и – или попросят сесть на ящик, а в ящике – ржавые гвозди, или чаю нет, или чай есть, но сахару нет, или в соседней комнате хозяйка квартиры варит самогон и туда шмыгают какие-то люди с распухшими лицами, и сидишь, как на иголках, потому что боишься, что придут – распухших арестовывать и тебя захватят, или (хуже всего) молодые поэты начнут свои стихи читать. Один, потом другой, потом третий... Словом – нестерпимая обстановка.
2
Богема хороша только у Мюрже... – Мюрже Акри (1822—1861), французский писатель. Его книга «Сцены из жизни богемы» (1851) послужила основой для опер Дж. Пуччини (1858-1924) «Богема» (1895) и Р. Леонкавалло (1857-1919) «Богема» (1897).
У нэпманов оказалось до чрезвычайности хорошо. Чай, лимон, печенье, горничная, всюду пахнет духами, серебряные ложки (примечание для испуганного иностранца: платоническое удовольствие), на пианино дочь играет «Молитву девы», диван, «не хотите ли со сливками», никто стихов не читает и т.д.
Конец ознакомительного фрагмента.