Столетов
Шрифт:
Всегда было много народа и на железнодорожной станции, выстроенной позади Василия Блаженного. На этой станции были настоящие вагоны и паровозы.
Богаты были морской и военный отделы; там можно было увидеть и много видов оружия, вплоть до громадных по тому времени девятидюймовых орудий, и навигационные приборы, и приборы разведки.
Гордостью морского отдела был знаменитый ботик Петра I, специально прибуксированный из Петербурга на выставку.
Одним из лучших был отдел прикладной физики.
Много удивительных экспонатов собрали павильоны физики и фотографии. В одном из павильонов посетители
Очень богат был раздел гальванопластики. Якоби, создатель этой отрасли техники, прислал туда гальванопластические изделия, сделанные им самим.
Устроители отдела раздобыли самые разнообразные телеграфные аппараты, начиная от первого в мире аппарата Шиллинга и кончая скоростными буквопечатающими аппаратами.
Много интересных русских изобретений было в отделе прикладной физики.
Русский изобретатель Езучевский выставил самопишущие метеорологические приборы, действующие с помощью электричества. Внимание привлекали и большие башенные электрические часы.
С любопытством и удивлением толпились посетители у необычайной швейной машины — она приводилась в движение электрическим мотором. Электромотор питался от батареи электрических аккумуляторов. Этот экспонат представил Владимир Николаевич Чиколев, один из самых деятельных участников и организаторов выставки. Электрифицированная машинка Чиколева была первым в мире электрическим приводом к станку. В наше время электрический привод получил самое широкое применение в промышленности. Он изгнал из цехов современных фабрик путаницу ремней и трансмиссий.
Вся московская печать на протяжении трех месяцев была заполнена сообщениями о выставке.
Физический отдел выставки стал своеобразным клубом для московских ученых. На вечерних собраниях в физическом павильоне собирались члены общества и приезжие посетители «с целью совместного обсуждения выставленных предметов и ближайшего друг с другом ознакомления всех участников физического отделения Политехнической выставки». «Эти беседы наши, вспоминал физик Я. И. Вейнберг, — продолжались во все время выставки, и всякий из участвующих и по сие время с удовольствием припоминает это трудное, но в высшей степени приятное время.
Уже в павильоне началась уборка вещей, уже там по вечерам бывало и холодно и сыро, но тем не менее беседы наши продолжались ежедневно почти за полночь».
Душой вечерних собраний был профессор Технического училища Алексей Сергеевич Владимирский.
На этих собраниях вначале бывал и Столетов. Но вскоре после открытия выставки у него появилось столько дел, что уже не было времени для ее посещения.
В самый разгар выставки Александр Григорьевич узнал, что ректору предоставляют новую квартиру. Он стал хлопотать о том, чтобы освобождающуюся квартиру ректора отдали под физическую лабораторию. Хлопоты увенчались успехом, — несколько комнат в старой ректорской квартире были отданы Столетову. Небольшой дом, где она помещалась, стоит и сейчас в университетском дворе, позади старого здания университета.
Ректорский дом имел большую историю. Это был один из немногих домов, уцелевших во время пожара 1812 года. Среди живших в этом доме было много известных людей. Там жил знаменитый артист Сандунов. В тридцатых годах XIX века в этом доме у редактора
Довольный Александр Григорьевич вместе со своими учениками поднимается на второй этаж ректорского флигеля.
В квартире ректора следы отъезда: валяются клочки бумаг, на стенах яркие синие овалы от висевших здесь портретов.
Придется порядком поработать, чтобы создать в отвоеванном с трудом помещении лабораторию. Ведь это просто квартира — место, приспособленное к тому, чтобы в нем жили люди. Нужно сделать его удобным для работы физиков. Плохо и то, что это второй этаж, — здесь сильнее сказываются и толчки, вызываемые проезжающими по улице экипажами, и сотрясения от шагов находящихся в комнате людей. Квартира к тому же маловата. Но все это в общем не так уж страшно, все-таки помещение есть, все-таки лабораторию создать можно.
Вместе с добровольными помощниками из числа студентов Александр Григорьевич начинает налаживать лабораторное хозяйство: расставляет столы, переносит из физического кабинета приборы, сделанные им вместе с Шиллером, устанавливает кронштейны на стенах, монтирует установки для физического практикума.
В дни, когда на выставке уже застучали топоры плотников, начавших разбирать павильоны, когда от Кремлевских садов через Моховую и Волхонку потянулись ломовики, перевозящие экспонаты на Пречистенку, в дом Степанова, нанятый под Музей прикладных знаний (в этом доме раньше помещался Яхт-клуб), Столетов праздновал победу: лаборатория была почти готова к открытию.
Осенью 1872 года два больших события произошли в жизни русской науки. Столетов открыл свою лабораторию для приема студентов, а 30 ноября первые посетители вошли в новый московский музей, — Музей прикладных знаний, знаменитый Политехнический музей.
Судьба музея и судьба лаборатории Столетова были очень похожи. Этим двум очагам русской культуры, основанным вопреки самодержавию, приходилось существовать и развиваться в труднейших условиях.
Помещение, нанятое под музей, было тесным и неудобным. Подавляющее большинство экспонатов, которые Общество любителей естествознания получило с выставки, не могло поместиться в музее, их пришлось держать на складе.
Открыв музей, Общество начало хлопоты о постройке нового здания. У Московской городской управы удалось получить разрешение использовать под постройку музея пустырь возле Лубянской площади.
Но денег на постройку было немного. Правительство пожертвовало Обществу 50 тысяч, а по самым скромным подсчетам средства, необходимые для организации музея, были равны 470 тысячам.
Не было денег и на содержание музея. «Надо было постоянно изыскивать средства для существования и пополнения музея, — говорил в своем отчете секретарь Комитета музея. — Заботы об этом поглощали в значительной степени внимание Комитета. Были моменты в жизни музея, — вспоминал секретарь, — когда Комитет поневоле должен был отодвигать на второй план заботы о научной деятельности и сосредоточивать все свои силы на вопросах чисто материального свойства, разрешение которых становилось необходимостью для того, чтобы существование музея могло продолжаться».