Стокгольм
Шрифт:
Тыковка.
— О, боже, Кристиан…
— Простой. Милый. И тебе чертовски нравится.
— Спасибо! Он потрясающий… — малышка снова радостно улыбается и тут же ерзает на месте, жестами подзывая меня помочь ей застегнуть цепочку на её шее. — Моя тыковка теперь всегда со мной. Ты такой милый и такой дурак, что я не могу понять, злюсь ли я ещё или уже нет.
— Я тоже люблю тебя, малышка, — целую мою девочку в щеку, и она хихикает, крепко обнимая меня за шею.
— Люблю-люблю-люблю, Кристиан! Очень сильно люблю
— Хоть я и дурак?
— Ты самый лучший, самый заботливый и самый ответственный папочка на свете, Кристиан. И никакой ты не дурак, я просто разозлилась… Я очень боюсь эту тему, особенно после того, что произошло с тобой.
— Я с тобой, малышка. Я всегда буду с тобой.
— Моя любимая булочка с корицей, — Ана чмокает меня в нос, сжимая мои щеки, и я хихикаю настолько же противно, как и Теодор, зацеловывая малышку в ответ. — Тедди весь в папочку, я так понимаю.
— Увы и ах, мисс Стил. Попробуйте изменить нас.
— Да ни за что.
Комментарий к
эх, даже не знаю, как вы чувствуете себя, автор вас обманывает и обманывает. ;D
всё никак руки не доходят дописать, даже эту не могла три дня выложить) но я обещаю исправиться)) вы хотели драмы с лейлой, сбили мне весь настрой, будет вам драма!)
========== Часть 21 ==========
— По-моему, потрясающе.
— Да, мне тоже нравится.
Тедди спит в своих качельках рядом с нами, здорово уснувший вовремя, не мешавший нам наряжать елку, и Ана поправляет на нём сползшее одеялко. Чулки над камином уже висят, на них вручную вышиты Аной наши имена, а вся гостиная украшена разноцветными гирляндами, одновременно горящими всеми цветами сразу. Всего четыре дня до Рождества… И Ана купила нам всем одинаковые свитера, но для Теодора припасена ещё и шапочка, как у Санты. Это первое моё настолько семейное Рождество.
Тедди любит зайчиков, поэтому в этом году Санта подарит ему одного интерактивного зайца, большую плюшевую игрушку и костюм зайчика. Он всё равно не запомнит этот праздник.
Анастейша любит Теодора, любит меня, но в этом году Санта уже принес ей избавление от её страхов. Я сказал Лейле очень верную вещь, с которой я и должен, и хочу считаться: Теодор сын для Анастейши. И я, в своеобразной манере, пообещал ей, что не разлучу их. Что у неё, в отличие от мисс Уильямс, есть на него права…
А мне Санта уже всё подарил. Одна часть моего подарка спит, а другая целует его.
— Ты когда-нибудь занимался любовью под рождественской елью?
— У вас есть предложения, мисс Стил?
— Возможно, — Ана толкает меня, и я опускаюсь на локти, позволяя ей вести. — Но лучше вечером…
— Лучше вечером, — мы вдвоем с тоской смотрим на спящего Тедди, и он улыбается во сне, будто специально. — Маленькая вредина, ведь проснется, если переставим качели.
— Тыковка, которая видит всё.
***
Ана лежит на моей груди, обнаженная, расслабленная, довольная нашим вечером, нашей игрой, чуть не опрокинутой елью, и я рассеяно играю с её волосами, думая обо всём и ни о чём сразу.
Я
Я никогда не видел такой ненависти в глазах человека, какая была у Лейлы, когда встреча закончилась. Когда она осознала, что проиграла, когда поняла, что уже я играю с ней в кошки-мышки, и уже завтра всё окончательно отрицательно решится…
— Я сегодня поругалась с подругой.
— С Миа? Что произошло?
— Нет, с Кейт… Нужно познакомить её с Элиотом.
— Почему?
— Ну, тогда им будет не так одиноко в списке тех, кто не вхож в этот дом.
— С каких это пор мой брат не вхож… О, правда? И твоя Кейт ещё жива? Что она сказала?
— Сказала, что «мужчина „с прицепом“ — это не круто. Даже такой неприлично богатый и обаятельный как твой Грей».
— Так ты отстой, раз позарилась на меня?
— Кристиан!
— Если бы не было Теодора, ты бы не дала мне шанс.
— Ты бы не стал его использовать, если бы не было Теодора. И не говори, что это не так.
— И был бы полным идиотом, малышка. Я люблю и ценю тебя, Анастейша…
— Не хочу говорить об этом. Хочу ещё раз. Но на этот раз осторожней, пожалуйста.
— Вы зануда, мисс Стил. Мне, например, понравилось наряжать с тобой ёлку, можем сделать это снова.
— Давай снова займёмся сексом, оставив несчастное дерево в покое.
Анастейша полностью обнаженная, больше не стесняется меня, на её животе до сих пор блестит моё семя, и своей ладошкой она обхватывает мой член, начиная возбуждать… В таком виде она пробуждает во мне что-то первобытное, до жути собственническое, и даже что-то темное. Моя.
— Я люблю тебя, — Ана счастливо улыбается, целуя меня, и я отвечаю на поцелуй, затягивая на себя мою девочку. — Ох, Кристиан…
— Ты очень красивая, Анастейша.
— Мне никогда не нравилось своё полное имя, а ты произносишь его так мягко и сладко…
— Анастейша. Моя девочка Ана.
— И как в тебя можно не влюбиться? Мне только при виде тебя хочется надеть носки, готовить комплексный обед и воспитывать детей.
— Что тебе мешает? Если хочешь — я могу сделать тебе ещё одного ребенка, — играю бровью, «прощупываю почву», и Ана принимает эту тему.
— Спасибо, но второго ребенка я предпочла бы родить сама, года через три, и чтобы его сделали мы, а не ты один, где-то там, Кристиан, — малышка хихикает, но смотрит на меня выжидающе, всё-таки опасаясь моей реакции.
— Договорились. А пока нам стоит потренироваться, как думаешь?
— Думаю, да.
Блять, за что ты мне, Анастейша…
Ана становится на колени между моих ног и выжидающе смотрит на меня, ожидая… скорее команды, нежели просьбы.
— Так чего же ты ждёшь? Доставь мне удовольствие, куколка. Ты знаешь, насколько ты прекрасна в полумраке и свете гирлянд?