Стиль модерн

Фрэн Ирэн

— Давайте рассуждать трезво, — предложил он. — Ведь речь идет о вашей жизни. О моей.

И он рассказал о встрече с Лобановым, о случае с машиной, о Кардиналке, но не стал говорить ей о безумии и самоубийстве графа, предпочитая заставить поверить в его естественную смерть. Лили жадно слушала его, как маленькая девочка, иногда поднимая брови. Наконец он дошел до посещения «Мон Синэ», и она тут же посерьезнела:

— Надеюсь, вы не думали, что я повинна во всех этих смертях?

— Только что вы встретили меня с пистолетом!

— Я думала, что это Вентру.

— Вы могли бы убить его просто так?

—

Это было бы возмездие.

— Возмездие за что?

— За Шармаль.

Он покачал головой:

— Но Вентру не было в Шармале.

— Ну и что?

Она свернулась на перине, совсем как кот Нарцисс.

— Послушайте, Лили, я хотел бы вам верить, но как Вентру смог убить Файю? Ведь он ничего не знал о нашей небольшой компании.

— Вы заблуждаетесь. Он знал, что она его оставит. Эта мысль была ему невыносима еще больше, чем ее присутствие. Поэтому постоянно за ней следил.

— Как?

— С помощью Пепе. Вентру сам, должно быть, бросил его в объятия Файи. Кстати, после Шармаля тот больше не появлялся у Вентру. И, наконец, был Лобанов, ненавидевший Файю.

— Вы в этом уверены?

— Любой мог убить Файю. Каждому этого хотелось. Мы все жили подозрениями. Например, когда довольно туманно ему намекнули на связь Файи с Мата Хари, Вентру обезумел от ярости. Я помню, как он накидывался на газеты во время процесса, как он был счастлив, когда ее расстреляли! Если бы кто-то судачил о его жене и этой женщине, он бы тоже был скомпрометирован. Я ему рассказала все о той ночи в Шармале. Он не произнес ни слова, и мы больше к этому не возвращались. Но я поняла, что и во мне он продолжал видеть Файю. Но нежную, покорную, без всяких тайн. А я не была Файей.

— С нами был еще и Стеллио.

— Да! Это верно. Итальянец, работал у Пуаре. Какие красивые платья он шил!.. Вы что-нибудь о нем знаете?

— Подозреваю, что теперь он выступает в роли ясновидящего.

— Надо же! Стеллио тоже обожал Файю. Он очень мало говорил, а все больше слушал, поэтому может что-то знать… Как видите, каждый обладал лишь своей частичкой Файи, но думал, что он единственный, кто разделяет с ней ее маленькие тайны, и из-за этого любил ее еще сильнее. Например, вы были любовником Файи, к вам она относилась с нежностью; тем не менее я уверена, что вам неизвестны ее сумасшедшие мечты. Однажды она мне сказала, что отклоняла притязания мужчин, поскольку никто из них не способен был подарить ей голубые розы! И она говорила это совершенно серьезно, уверяю вас, чуть не плакала от этого. Голубые розы! Иногда ночью, на Тегеранской улице, я слышала, как Файя просыпалась в рыданиях. Я бежала, чтобы утешить ее, а она уже спала с совершенно сухими щеками. Она напоминала фею, фею, раненную мужчинами. Я любила в ней именно эту истерзанность. К ней приближались — и она тут же отстранялась. Она жила мгновением, просто и естественно существовала в нем, и никто не знал, куда она направлялась и откуда шла. Я тоже никогда ее до конца не понимала.

— Даже в Сомюре?

Лили покраснела:

— Вы и это узнали!

— Да.

Она отвела взгляд, наверное, вспомнив свой город, один из тех французских городов, которые он проезжал, направляясь на юг, — уже состарившиеся, но живописные, с красивой колокольней на ратушной площади, где в ярмарочные дни торгуют скотом.

— Да, Сомюр, — повторил Стив. — Но это

неважно, Лили. Надо с этим покончить.

— Звучит, как тогда, в Шармале, — сказала она.

— Нет, в эту ночь мы распускаем все узлы.

Она в последний раз попробовала отступить:

— Но вы так любили Файю. Вы просто ищете утешения.

— Нет, Лили. Мне не о чем жалеть. Только о том времени, которое прошло без вас.

— Без меня?

— Вы больны прошлым, и я вас от этого избавлю.

Лили не успела понять, что Стив хотел этим сказать, — он уже заключил ее в свои объятия.

* * *

Белокурая Файя всегда светилась солнцем, была вся окутана золотыми нитями, бесчисленными золотыми чарами. Освободившись от косметики, Лили предстала в такой чистоте, как если бы ни один мужчина никогда ее не касался. Ни она, ни Стив не были уже юны, но их объятия обладали юношеской грациозностью первых порывов, и в завершение любви Лили оставалась в настоящем, бесконечном настоящем, и все начиналось снова. Тогда они поняли, что им никто не нужен, кроме них двоих. Когда взошла заря, они были готовы к будущему, открывающемуся перед ними. Они не только познали тела друг друга — их судьба изменилась, они отныне были в ожидании, в надежде на другую жизнь, которую не могли уже представить один без другого. Они поняли еще, что существуют места, куда они больше не вернутся: Довиль, Венеция, «Ритц», киностудии, даже эта Белая вилла. Их звали новые края, и среди них «Небесная долина».

Покончено ли было с вечным возвращением, с их неутомимой памятью, постоянно следующей за Файей? Они вспомнили об этом только утром, когда проснулись и Лили встала, чтобы открыть ставни. Буря успокоилась, тяжелые облака кое-где еще висели над горизонтом. Кот Нарцисс потянулся в своем шелковом гнезде и пришел, мяукая, потереться о ее ноги. Ее слегка знобило.

— Тебе холодно? — спросил Стив и поднялся, чтобы обнять ее.

Кот Нарцисс не протестовал. Он свернулся в клубок и нашел между ними небольшое углубление, где можно было прикорнуть.

— Нет, — ответила Лили. — Но мне еще страшно.

— Страшно? Кого ты боишься? Мы уедем вместе.

— Разумеется. Но это непросто. Надо все узнать о Стеллио. И как ускользнуть от Вентру?

— Как хочешь. Но…

Он был взволнован. Лили беспокойно взглянула на него.

— …Я тебя не оставлю, знай это. Я буду тебя любить…

Стив медлил, подыскивая во французском точное слово, которое бы не оказалось смешным. Сев на кровати, он пригладил свои волосы и сказал:

— Я постояннобуду тебя любить!

Глава двадцать пятая

Они пришли к Стеллио так, как иногда погружаются в сон: совсем потеряв голову от любопытства, надеясь дойти до конца и страшась узнать его — и пламенно желая, чтобы это так и оставалось сном. Они не почувствовали ни жары на улице, ни стремительного бега времени — уже близился вечер. Апартаменты поддельного Джемы, странный костюм Того-Кто-Все-Видит еще больше усилили впечатление нереальности. Как и описывала Мэй, в прихожей было так темно, что они различили черты Стеллио только тогда, когда он ввел их в свой кабинет, где обычно принимал клиентов.