Стиль модерн
Шрифт:
Под письмом д’Эспрэ была проставлена позавчерашняя дата. Он объявлял о своем самоубийстве и просил, чтобы из его тела сделали чучело и выставили в витрине Музея естественной истории, а оттуда выносили на прогулку во все праздники, за исключением Первого мая. Если это будет невозможно, он хотел, чтобы его похоронили в часовне Шармаля.
— И еще вот это, — добавил мэр.
Стив побледнел: жандармы принесли ему тетрадь в зеленом переплете.
— Посмотрите на эти слова. Вторжение в Дом Кота! Похоже на название!
— А здесь, на первой странице? — спросил Стив.
— Да! Две фразы, но совершенно непонятные. Настоящий случай психоза у этого старого жуира. Морально опустившийся, он не смог пережить свое разорение.
Стив смог разобрать несколько слов, написанных в тетради. Это был тот же спокойный почерк, что и в завещании, изящная довоенная каллиграфия, наклонная и изысканная. Чернила казались настолько свежими, что трудно было сказать, когда это написано — в 1917-м в подвалах отеля «Нормандия» или накануне смерти.
— Вы что-нибудь поняли? — спросил мэр.
Стив захлопнул тетрадь, пробормотал «спасибо» и удалился.
В рукописи были всего две фразы, вторая из которых осталась незаконченной. И ему хватило одного раза, чтобы выучить их наизусть.
«Она презирала желания мужчин, — писал граф, — но в то же время хотела быть любимой. Единственный среди них…»
* * *
Стив вернулся в «Ритц» в крайнем возбуждении. Против ожиданий, увиденное им в Шармале ничего не проясняло, и сейчас он старался об этом не думать.
Вернувшись из часовни к машине, он испытал один из самых сильных приливов ярости: два бочонка портвейна и виски были полностью опустошены проходящими мимо крестьянами в наказание шоферу, не стерегущему свою машину. Трое из этих буколических воров отлеживались после алкоголя на солнце, завалившись в канаву. Другие разбежались, спотыкаясь, как только он подошел. У него не было желания бежать за ними. Все, чего он хотел, это вернуться в Париж, принять хорошую ванну, выпить виски и позвонить Мэй, чтобы всем с ней поделиться, начиная от Сильвио Пелликуло до смерти графа д’Эспрэ.
Он долго не мог до нее дозвониться, постукивал ногами от нетерпения, набирая еще и еще раз ее номер. Слуги не знали, когда ока вернется. Он начал беспокоиться, когда в девять часов трубку наконец сняла Мэй.
— Я только что приехала из клиники, — сказала она, как бы извиняясь.
— Как Макс?
— Немного лучше, если верить врачам. Но меня к нему опять не пустили.
— Есть новости. Мне надо вам все рассказать.
По его голосу она поняла, что он взволнован.
— Стив, что случилось?
Он пробормотал:
— Необычные вещи, действительно необычные. Но у меня есть доказательство, что Файя умерла. И…
— Не по телефону, dear.
Он уже овладел собой:
— Тогда я вас приглашаю. Уверен, что вы не ужинали. Вы не слишком устали?
Она рассмеялась:
— Устала,
— Прекрасно. Я выезжаю за вами. Мы поужинаем в «Ритце», хотите? Здесь великолепная кухня.
— Нет, я приеду сама. Ждите. Вы ведь знаете, что женщины не быстро собираются.
И по своей привычке Мэй положила трубку, не дав ему ответить.
Стив оделся как можно более изысканно и вышел в холл. Он немного побаивался Мэй. Такая молодая и в то же время такая энергичная, несмотря на свое несчастье… Однако, говорил он себе, в одном она похожа на всех остальных женщин: она обязательно опоздает.
Стив очень устал. Несмотря на вечер, жара не спадала. Он отправился в бар, заказал коктейль, затем второй, третий. Он очень быстро опьянел и, как всегда, когда пил, — а в этот вечер еще больше, чем обычно, — ненавидел свое отражение в зеркале. Незаметно он снова становился немного сумасшедшим ирландцем с диким, от природы непокорным выражением, который нарушил обычаи своих предков. Напомаженные волосы взъерошились, Стив ослабил узел «бабочки», отогнул назад воротник смокинга. Он мечтал о старых кабаках, о друзьях, таких же пьяных, как он, о застольных песнях: о настоящей пьянке, гигантской, страшной попойке. Вместо этого у него было назначено свидание с добродетельной, к тому же беременной англичанкой, которая будет пить воду и указывать ему, как поступать. Действительно тяжелый день.
Он посмотрел на настенные часы и в надежде, что Мэй не появится раньше чем через полчаса, заказал четвертый коктейль. Уже собираясь выпить его, он заметил ее между зеленых растений, одетую в красивое оранжевое платье, обшитое по краю стразами. Она немного иронически улыбалась и шла с элегантным и высокомерным видом, который там, где они были, считался неоспоримым знаком старой Англии.
У Мэй был только один недостаток: она была ужасающе пунктуальна. Стив бросился к ней, покачиваясь, неловко поцеловал руку.
— Пойдемте, — сказала она. — Поужинаем, а потом поговорим.
Ужин прошел очень быстро. Мэй отказалась от всякого спиртного, и Стив был вынужден разделить с ней сельтерскую воду, что лишило его всякого аппетита.
Она почувствовала его плохое настроение:
— Стив, вы сегодня грустный…
Эта женщина не только всем распоряжалась, но и проникала в вас до глубины души. Он покраснел.
— Кажется, вас переехали все эти события, как говорят французы! Расскажите мне все, дорогой Стив. Я умираю от любопытства с тех пор, как вы мне позвонили.
Он неприветливо взглянул на нее, в душе взывая к святому Патрику, чтобы Макс как можно скорее вышел из клиники, чтобы они вновь играли вместе Форе, и его друг водворил бы эту англичанку на единственно подходящее ей место: следить за столовым серебром и за чаем.
— Начну сразу с того, что я узнал сегодня днем.
Он встретился глазами с Мэй и засомневался. Как поделикатнее описать ей то, что он видел в часовне? С другой он бы предусмотрел флакон нюхательной соли.
— И что же? — жадно поинтересовалась Мэй.