Стихотворения
Шрифт:
Ни с кем не пью, не философствую, забыл и знать, как сердце влюбчиво. Долбаю землю пересохшую да перечитываю Тютчева.
В слепую глубь ломлюсь напористо и не тужу о вдохновении, а по утрам трясусь на поезде служить в трамвайном управлении.
В обед слоняюсь по базарам, где жмот зовет меня папашей, и весь мой мир засыпан жаром и золотом листвы опавшей...
Не вижу снов, не слышу зова, и будням я не вождь, а данник. Как на себя, гляжу на дальних, а на себя - как на чужого.
С меня, как с гаврика
Я - просто я. А был, наверное, как все, придуман ненароком. Все тише, все обыкновеннее я разговариваю с Богом.
1965
ПАСТЕРНАКУ
Твой лоб, как у статуи, бел, и взорваны брови. Я весь помещаюсь в тебе, как Врубель в Рублеве.
И сетую, слез не тая, охаянным эхом, и плачу, как мальчик, что я к тебе не приехал.
И плачу, как мальчик, навзрыд о зримой утрате, что ты, у трех сосен зарыт. не тронешь тетради.
Ни в тот и ни в этот приход мудрец и ребенок уже никогда не прочтет моих обреченных...
А ты устремляешься вдаль и смотришь на ивы, как девушка и как вода любим и наивен.
И меришь, и вяжешь навек веселым обетом: - Не может быть злой человек хорошим поэтом...
Я стих твой пешком исходил, ни капли не косвен, храня фотоснимок один, где ты с Маяковским,
где вдоволь у вас про запас тревог и попоек. Смотрю поминутно на вас, люблю вас обоих.
О, скажет ли кто, отчего случается часто: чей дух от рожденья червон, тех участь несчастна?
Ужели проныра и дуб эпохе угоден, а мы у друзей на виду из жизни уходим.
Уходим о зимней поре, не кончив похода... Какая пора на дворе, какая погода!..
Обстала, свистя и слепя, стеклянная слякоть. Как холодно нам без тебя смеяться и плакать.
[1962]
x x x
Живу на даче. Жизнь чудна. Свое повидло... А между тем еще одна душа погибла.
У мира прорва бедолаг,о сей минуте кого-то держат в кандалах, как при Малюте.
Я только-только дотяну вот эту строчку, а кровь людская не одну зальет сорочку.
Уже за мной стучатся в дверь, уже торопят, и что ни враг - то лютый зверь, что друг - то робот.
Покойся в сердце, мой Толстой не рвись, не буйствуй,мы все привычною стезей проходим путь свой.
Глядим с тоскою, заперты, вослед ушедшим. Что льда у лета, доброты просить у женщин.
Какое пламя на плечах с ним нету сладу,Принять бы яду натощак принять бы яду.
И ты, любовь моя, и ты ладони, губы ль от повседневной маеты идешь на убыль.
Как смертью веки сведены, как смертью - веки, так все живем на свете мы в Двадцатом веке.
Не зря грозой ревет Господь в глухие уши: - Бросайте все! Пусть гибнет плоть. Спасайте души!
1966
x x x
И вижу зло, и слышу плач, и убегаю, жалкий, прочь, раз каждый каждому палач
Я жил когда-то и дышал, но до рассвета не дошел. Темно в душе от божьих жал, хоть горсть легка, да крест тяжел.
Во сне вину мою несу и - сам отступник и злодей безлистым деревом в лесу жалею и боюсь людей.
Меня сечет господня плеть, и под ярмом горбится плоть,и ноши не преодолеть, и ночи не перебороть.
И были дивные слова, да мне сказать их не дано и помертвела голова, и сердце умерло давно.
Я причинял беду и боль и от меня отпрянул Бог и раздавил меня, как моль чтоб я взывать к нему не мог.
1968
x x x
Сними с меня усталость, матерь Смерть. Я не прошу награды за работу, но ниспошли остуду и дремоту на мое тело, длинное как жердь.
Я так устал. Мне стало все равно. Ко мне всего на три часа из суток приходит сон, томителен и чуток, и в сон желанье смерти вселено.
Мне книгу зла читать невмоготу, а книга блага вся перелисталась. О матерь Смерть, сними с меня усталость, покрой рядном худую наготу.
На лоб и грудь дохни своим ледком, дай отдохнуть светло и беспробудно. Я так устал. Мне сроду было трудно, что всем другим привычно и легко.
Я верил в дух, безумен и упрям, я Бога звал - и видел ад воочью,и рвется тело в судорогах ночью, и кровь из носу хлещет по утрам.
Одним стихам вовек не потускнеть, да сколько их останется, однако. Я так устал! Как раб или собака. Сними с меня усталость, матерь Смерть.
1967
КОЛОКОЛ
Возлюбленная! Ты спасла мои корни! И волю, и дождь в ликовании пью. Безумный звонарь, на твоей колокольне в ожившее небо, как в колокол, бью.
О как я, тщедушный, о крыльях мечтал, о как я боялся дороги окольной. А пращуры душу вдохнули в металл и стали народом под звон колокольный.
Да буду и гулок, как он, и глубок, да буду, как он, совестлив и мятежен. В нем кротость и мощь. И ваятель Микешин всю Русь закатал в тот громовый клубок.
1968
x x x
Трепещу перед чудом Господним, потому что в бездушной ночи никого я не спас и не поднял, по-пустому слова расточил.
Ты ж таинственней черного неба, золотей Мандельштамовых тайн. Не меня б тебе знать, и не мне бы за тобою ходить по пятам.
На земле не пророк и не воин, истомленный твоей красотой,как мне горько, что я не достоин, как мне стыдно моей прожитой!
Разве мне твой соблазн и духовность, колокольной телесности свет? В том, что я этой радостью полнюсь, ничего справедливого нет.
Я ничтожней последнего смерда, но храню твоей нежности звон, что, быть может, одна и бессмертна на погосте отпетых времен.
Мне и сладостно, мне и постыдно. Ты - как дождь от лица до подошв. Я тебя никогда не постигну, но погибну, едва ты уйдешь.