Стихотворения
Шрифт:
Когда-нибудь окончится осенний рейс, и выяснится, наконец, кто прав, и скинет с плеч своих наш поздний лес табличку медную:
"За нарушенье - штраф!"
Когда-нибудь внезапно стихнет карусель осенних рощ и неумытых луж, и только изумленное:
"Ужель возможно это?!"
вырвется из душ.
И в небеса взовьется белый дым змеей, и, словно по законам волшебства, мы пролетим над теплою землей в обнимку, как кленовая листва...
5
Где-то там, где первый лег ручей, где пробился корм, парной и смачный,
как горы, долгие мистерии любви и решительные разговоры.
И к коричневым глазам коров, и к безумным бусинкам кошачьим подступают из глубин дворов и согласие и неудачи...
И тогда доносится с небес, словно мартовская канонада: - Вы хотите друг без друга,
без маеты?..
– Не надо! Нет, не надо!
1956-1957
ВОБЛА
Холод войны немилосерд и точен. Ей равнодушия не занимать.
...Пятеро голодных сыновей и дочек и одна отчаянная мать.
И каждый из нас глядел в оба, как по синей клеенке стола случайная одинокая вобла к земле обетованной плыла, как мама руками теплыми за голову воблу брала, к телу гордому ее прикасалась, раздевала ее догола... Ах, какой красавицей вобла казалась! Ах, какой крошечной вобла была! Она клала на плаху буйную голову, и летели из-под руки навстречу нашему голоду чешуи пахучие медяки.
А когда-то кружек звон, как звон
наковален, как колоколов перелив... Знатоки ее по пивным смаковали, королевою снеди пивной нарекли.
...Пятеро голодных сыновей и дочек. Удар ножа горяч как огонь. Вобла ложилась кусочек в кусочек по сухому кусочку в сухую ладонь.
Нас покачивало военным ветром, и, наверное, потому плыла по клеенке счастливая жертва навстречу спасению моему.
1957
* * *
А.Ш.
Нева Петровна, возле вас - все львы. Они вас охраняют молчаливо. Я с женщинами не бывал счастливым, вы - первая. Я чувствую, что - вы.
Послушайте, не ускоряйте бег, банальным славословьем вас не трону: ведь я не экскурсант, Нева Петровна, я просто одинокий человек.
Мы снова рядом. Как я к вам привык! Я всматриваюсь в ваших глаз глубины. Я знаю: вас великие любили, да вы не выбирали, кто велик.
Бывало, вы идете на проспект, не вслушиваясь в титулы и званья, а мраморные львы - рысцой за вами и ваших глаз запоминают свет.
И я, бывало, к тем глазам нагнусь и отражусь в их океане синем таким счастливым, молодым и сильным... Так отчего, скажите, ваша грусть?
Пусть говорят, что прошлое не в счет. Но волны набегают, берег точат, и ваше платье цвета белой ночи мне третий век забыться не дает.
1957
* * *
Не бродяги, не пропойцы, за столом семи морей вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей!
Вы в глаза ее взгляните, как в спасение свое, вы сравните, вы сравните с близким берегом ее.
Мы земных земней.
И вовсе к черту сказки о богах!
Просто нужно очень верить этим синим маякам, и тогда нежданный берег из тумана выйдет к вам.
1957
ВАНЬКА МОРОЗОВ
А.Межирову
За что ж вы Ваньку-то Морозова? Ведь он ни в чем не виноват. Она сама его морочила, а он ни в чем не виноват.
Он в старый цирк ходил на площади и там циркачку полюбил. Ему чего-нибудь попроще бы, а он циркачку полюбил.
Она по проволоке ходила, махала белою рукой, и страсть Морозова схватила своей мозолистой рукой.
А он швырял большие сотни: ему-то было все равно. А по нему Маруся сохла, и было ей не все равно.
Он на извозчиках катался, циркачке чтобы угодить, и соблазнить ее пытался, чтоб ей, конечно, угодить.
Не думал, что она обманет: ведь от любви беды не ждешь... Ах Ваня, Ваня, что ж ты, Ваня? Ведь сам по проволке идешь!
1957
ГОЛУБОЙ ШАРИК
Девочка плачет: шарик улетел. Ее утешают, а шарик летит.
Девушка плачет: жениха все нет. Ее утешают, а шарик летит.
Женщина плачет: муж ушел к другой. Ее утешают, а шарик летит.
Плачет старушка: мало пожила... А шарик вернулся, а он голубой.
1957
ВЕСЕЛЫЙ БАРАБАНЩИК
Встань пораньше, встань пораньше,
встань пораньше, Когда дворники маячат у ворот. Ты увидишь, ты увидишь
как веселый барабанщик в руки палочки кленовые берет.
Будет полдень, суматохою пропахший, звон трамваев и людской водоворот, но прислушайся - услышишь,
как веселый барабанщик с барабаном вдоль по улице идет.
Будет вечер - заговорщик и обманщик, темнота на мостовые упадет, но вглядись - и ты увидишь,
как веселый барабанщик с барабаном вдоль по улице идет.
Грохот палочек... то ближе он, то дальше. Сквозь сумятицу, и полночь, и туман... Неужели ты не слышишь,
как веселый барабанщик вдоль по улице проносит барабан?!
1957
ТАМАНЬ
Год сорок первый. Зябкий туман. Уходят последние солдаты в Тамань.
А ему подписан пулей приговор. Он лежит у кромки береговой, он лежит на самой передовой: ногами - в песок,
к волне - головой.
Грязная волна наползает едва приподнимается слегка голова; вспять волну прилив отнесет ткнется устало голова в песок.
Эй, волна!
Перестань, не шамань: не заманишь парня в Тамань...
Отучило время меня дома сидеть. Научило время меня в прорезь глядеть. Скоро ли - не скоро, на том ли берегу я впервые выстрелил на бегу.
Отучило время от доброты: атака, атака, охрипшие рты... Вот и я гостинцы раздаю-раздаю... Попомните
трудную щедрость мою.
1958
* * *
Не вели, старшина, чтоб была тишина. Старшине не все подчиняется. Эту грустную песню
придумала война... Через час штыковой начинается.