Стихофразы

Книга издана к Всероссийской научной конференции с международным участием, посвящённой памяти доктора филологических наук профессора Ростислава Николаевича Попова, которому 19 октября 2020 года исполнилось бы 95 лет

СТИХОФРАЗЫ

Наша фразеология – это ещё и наша… поэзия. Да не покажется слишком смелым такое

утверждение, к коему пришла неожиданно, опытным – и лингвистическим, и творческим – путём.

Итак, фразеологическая единица (так же, как и стихотворение)…

Многомерна. И самой своей природой, своею сложностью – отголосками, отблесками видоизменённых значений компонентов (уже не слов!) – как и заданная тема стиха, ждёт своего раскрытия.

Символична. То, что фразеологизмы – часть национальной культуры, особые символы, – учёными и показано, и доказано стократно. Но ведь и многие стихи – символы тоже!.. И целое направление в литературе (и не только) существует – символизм…

Образна. Что, к слову, известно нам ещё со школьных лет. А какое стихотворение – без образов?

Действенна, даже – воздейственна. Своим значением фразеологизм обращается к разуму, образом же, картинкой, «внутренней формой» – к чувствам и эмоциям. Да, так же, как и стихотворение.

Точна. А не будь она точной, зачем бы мы плодили дополнительный пласт номинаций? – обошлись бы лексемами! Парадокс, но вспоминается ещё одно литературное течение, кстати, противостоящее символизму. Акмеизм… точность, чёткость, предметность… «на острие».

Ёмка, лаконична. Фразеологизмы, как и стихотворения, – это кратко преподнесённые нам типажи или типические ситуации. Нет сомнений в том, что заглавие хорошего стихотворения в конденсированной форме отображает его содержание. А разве не так же – с фразеологией? Вот только за заглавием стихотворения идёт текст.

А за фразеологизмом?.. А почему бы и нет?.. Вполне возможно… что автор и берётся показать.

Ничто не уходит, нечего хоронить!И я понимаю, отчаянно повзрослев:от тех, кто ушёл, – до нас протянулась нить.Шершавая нить, кручёная, чёткий след.Никто не покинул: по-прежнему здесь и свой.Не бросил кутёнком в отныне пустом мирке.…Та нить обмотала запястье. И мне, живой,тепло оттого, что кончик её – в руке.Ожившая вереница, строка, глава.Размашистый почерк – неровный, узорный шов.…А там, далеко-далеко, шелестит листва.И маленькой мне удивительно хорошо:мы за руку, вместе обходим заросший двор,тропа широка, а трава по краям чудна,и нитка луча из-за тополя чуть видна…И взрослая я – до ужаса, до сих порзапястьем и сердцем чувствую – вот она…Невидимой нитью сшиты страницы книг,подшивки газет, картины и корабли,дымок сигареты, низенький дом, цветник…И строем, по ниточке – тянутся журавли…Нанизаны, скручены бусины-узелки.Они не рассыпались, горстью во тьму стучась.Читатели. И друзья. И ученики.И все, кто тогда. И все, кто потом, сейчас.Что было с тобой и дорого – всё на ней:кто рядом прошёл, и кто был навечно люб.Как пёстрая галька волшебно цвела на дне.И нити-лучи над морем стекали вглубь.И сладкие дыни в янтарном густом меду.И жёлтые письма – отныне их сон глубок.…Теперь я, как та Ариадна, иду-бреду.И катится предо мной, и бежит клубок.И тянется нить на тысячи горьких дён.И шелест её, и свет меня обволок.Я верю, что мы идём… всё равно идём.Пока на запястье теплится узелок.

… и каждый день идёт за сотню, и крылья мчат, и кони ржут, и начинаются высоты, где находиться – честь и жуть.

Отсюда, говорят, виднее – но много лет (и бед!) спустя. Здесь ни

хвала, ни преклоненье не удивляют и не льстят.

Здесь возле сердца где-то гложет: соратники, друзья, сыны – быстрей, наивней и… моложе, хотя уж сами не юны. Они твои – до капли крови, ты ощущаешь их родство, ты крепко веришь им.

Но вровень –

с тобою рядом –

никого.

Ты разделяешь их метанья, ты проницаешь в тайники – но страшно многим, ибо тайны болезненны и глубоки…

Отсюда видишь наносное, печально входишь в роль судьи, недооцениваешь снова детей и детища свои. Отсюда клевета и зависть колеблют разве что слегка… Отсюда юность оказалась непоправимо далека. Отсюда ноша в крепкой длани уж очень стала тяжела.

Твой путь – предмет чужих желаний. Но ты не этого желал…

Отсюда ближе тот рубежик, где комом в горле стал скулёж, когда потери неизбежны, и с каждой новой сознаёшь ответственность за тех, которых ты выводил на нужный тракт, вот скоро будут без опоры: тот справится, а тот – не факт…

Душа, молитвенница-чтица, болит о каждом, вот беда…

Отсюда больше не спуститься.

Но только ждать – к себе. Сюда.

Я ласточка,я выбралась едвасюда, где каждый дом покоем встретит…Я весточкас полей, где жар, и бредитполынь-трава,я горсточка,я вера, я зарок –среди прогалин, заревом обвитых,средь изболевших, обожжённых, битыхсухих дорог…Там огненные рдеют цветники –другие краски:чёрный, алый, серый…а здесь… берёзы, рожь, парное сенои васильки…Не бойся – жив,судьбе наперекор,вернётся, ближе к осени увидишь,ты поутру в косынке белой выйдешьна косогор…Я – блёсточка,я пламени сродни,и пряный ветер мне крылами машет,и раздаётся «родненькие», «наши»,и уползает серое «они» –в былые дни…Я ленточка,я след под синевой.Сквозь даль и боль за мной стремится стая –земная тенькровит, не зарастаяполынь-травой…

Всё было вправду: травища колкая, жара безумного сентября. И речка тоже… вполне знакомая. Не знак, не символ – а свет и рябь.

Для красоты и придумать нечего: ивняк, тропинки извив косой. Садись в «шестёрку» – и на конечную, туда, где трасса свилась в кольцо.

Стволы замшели и закосматели. Крапивный полк обступил бревно… Я там прогуливала занятия – с одним парнишкой, давным-давно. Лучи нежарки, в листву упрятаны. Тянусь губами – соринку сдуть… Бегу, взвихряю босыми пятками щекотный, мягкий, песчаный путь…

Три новостройки, вишнёво-тёмные, авто, газончики и кусты. Сараи, временем не сметённые… и непролазный глухой пустырь. Крошится мост, все ступеньки – осыпью, и ржавь, и ветер на вышине. Да сколько ж лет с той пригожей осени… Мне стало больно? А знаешь, нет.

Беречь билеты, записки, фантики, не по размеру хранить тряпьё, лелеять искры былой романтики, терзая душеньку, – не моё.

На речке лодка: парнишка с девочкой. На небе – облачное крыло. Всё хорошо, что – сбылось и сделалось. Всё хорошо, что – давно ушло. И я, другая, гляжу без зависти. Теряюсь в смехе и брызготне.