Стихия

Костин Владимир Михайлович

Я посмотрел на свои руки. В них как бы помимо меня были зажаты клочки ваты из ушей. Я не решился их выбрасывать и положил в карман.

Шевича

положили на вынырнувшие из тьмы носилки и понесли во тьму. Альбинос покорно побрел по воде следом, и милиционер даже не придерживал его за рукав.

Я вышел в зал. В темноте, освещенные ночным небом из открытых дверей, застыли все постояльцы гостиницы. Кто-то пожал мне руку, будто я был старым другом убитого.

Что за чудо? С ясной верой фарисей нам говорил: это некто, некто в сером кровь над волнами пролил. Некто, капнув кровь чужую, сбил и ветер, и волну; злою местию пируя, оплатил, так-скать, вину.

Я вышел во двор. Вода стремительно убегала в Невку, но воздух дышал наплывающим

морозом. Утром здесь будет бугриться лед, а на этом льду будут расшибаться все мои товарищи по… Я споткнулся о садовую лесенку и понял, зачем она здесь.

Я шел по шуршащей замерзающей земле, в ботинки набиралась колючая, ломливая вода. Потом я поднял голову: в тучах появились большие просветы. На далеких кровлях переливались болотные блики.

А что же глагол времян? Я щелкнул зажигалкой и посмотрел на часы: они стояли, я забыл их завести. В эту минуту мне послышалось, что над Большой Невой глухо бьет барабан.

Мрачны тучи разорвались в лоскуты. Собой горда, в синий бархат выплывала первозванная звезда. Мирная Нева полна серебристого руна. «Светит месяц, ночь ясна, чарка выпита до дна».