Стихи

Самойлов Давид

«Поверить новым временам»; «Жить так: без жалоб и обид». «Партизаны». «Меня ты не отпустишь».

Теперь мельчайшие придирки.

Почему Вы пишете «встать» вместо «стать»? (477 — за пультом встать.) Это Вас команда путает: «У знамени встать!» (Следует — стать. Встают, если прежде сидели.)

Почему Вы пишете «когда-то» в будущем времени вместо «когда-нибудь»? (См. 507 и еще где-то.) Уж будьте верны языку, если верны традиции. Таков Ваш удел.

Прочла Толю в «Новом мире»1. Т. е. перечла. Блистательно. Это был бы лучший критик второй половины XX века. И Толя

Гелескул («Толя Загорянский»2) ему под стать… Жалею, но не вижу его никогда.

Если будет на то Галина милость — пусть прочтет XVII гл. «Памяти детства» Вам вслух.

Спасибо ей за намерение написать обо мне. Надеюсь — пришлет. (Если это по-русски?)

Очень жду Ваших стихов о Толе. Скорее бы они вышли. У меня машинопись, но это не то. «Магия печатного слова».

О, какая у нас была весна! Сирень и жасмин у меня под окном. Птицы ликуют — как будто они твердо надеются на необходимые три года… Сирень отцвела — не дождавшись трех лет! — а жасмин еще держится.

Вышел в изд-ве «Книга» мой первый ахматовский том. Он вызовет много скандалов — вот увидите… В конце месяца тот же том выйдет в «Неве» (№№ 6 и 7).

Завидую Вам, что Вы едете в Ленинград…

Люша очень гордится Вашей похвалой. Она изо всех сил готовит к печати дневник Корнея Ивановича (1901–1934).

Да, наша встреча была хорошая. А когда — еще? Когда Вы — в Москву?

Обнимаю Вас

Л. Чуковская

1 См. примеч. 2 к письму 133.

2 А.М. Гелескул постоянно жил под Москвой в Загорянке.

137. Д.С. Самойлов — Л.К. Чуковской

23 июня 1989

23.06.89

Дорогая Лидия Корнеевна!

Завалил я Вас своими изданиями. Прошу Вас — не занимайте мной драгоценное время. Читайте постепенно и только тогда, когда читается.

За замечания спасибо. Если будут переиздания, обязательно исправлю замеченные Вами огрехи.

А Чаадаев у меня был Чадаев, как у Пушкина. Это корректор исправил. Я ведь верстку не читал. Есть в книге досадные опечатки.

Такие опечатки есть и в «Знамени». В стихотв[орении] «За городом» надо читать: «Дневной кукушки счет», а не «свист». Глупость какая-то.

Все же буду посылать Вам все, что должно вскоре выйти — № 8 «Невы» и № 10 «Даугавы».

Вы, кажется, единственный человек, который исправно откликается на посланное. И уж совсем мало людей, чье мнение для меня было бы так же важно, как Ваше.

Вышла наконец «Весть» — наш альманах. Об этом сообщил Саша. У меня он будет не раньше, чем через три недели. Надеюсь, что мне достанут несколько штук, тогда обязательно пришлю Вам. Не знаю, каково будет впечатление. Лучшую вещь — «Москва — Петушки» Вы читали. А вообще альманах перестоялся. Надо бы ему выйти год назад.

Публикация Толи замечательная. И Гелескул понравился. Он совершенно пропал. Посылал я ему письмо и «Беатриче». Обычно он сразу откликался. А тут молчит. Напишу ему снова.

Любящий Вас

Д. Самойлов

P.S. С нетерпением жду первого тома записок об Ахматовой. «Кн[ижная] палата» издает довольно хорошо.

Леве не писали, но звонили ему по телефону. По голосу он бодрей, чем мы

ожидали. Но, возможно, это только на первых порах. А как он дальше жить будет?

138. Л.К. Чуковская — Д.С. Самойлову

29 июня 1989

Дорогой Давид Самойлович. Только что села за письмо к Вам, как получила Ваше. Я уже давно собиралась писать Вам, но мешала жара. Жара издавна, почти всю жизнь, действует угнетающе не только на мою бренную плоть, но и на бессмертную душу. В жару я не хочу жить. Мне плохо. Заставляю себя, тем не менее, ежедневно делать примечания к третьему тому1. Я ненавижу делать примечания. Но «ей шепчут: Дуня примечай». Т. е. никто мне этого не шепчет, но 3-й том требует огромных комментариев; у меня пуды бумаг по делу Бродского, а о деле мы все время говорим с АА, так что никуда от них не денешься. Это работа еще по крайности на год. Между тем, следовало бы сдавать 2-й том — но там тоже надо менять и увеличивать примечания, п[отому] ч[то] ахматовская библиография за это время выросла колоссально. Так что и перспективы у меня одни: примечания и примечания.

Представьте себе: 1-й том «Записок» вышел! Сразу в двух местах — в журнале «Нева», № 6 (половина) и в изд[атель]стве «Книга» — целиком. На днях пошлю книгу Вам. Добра не жду. По существу она очень устарела («Реквием» известен, 37-й год и пр.), а обид вызовет множество. Даже и до суда за клевету дело может дойти… Пока написал о ней — благосклонно — А. Турков в «Известиях»2, и собирался писать (даже, говорят, и писал 2 ночи подряд!) Игорь Ив[анови]ч Виноградов3, но его, беднягу, хватил инфаркт! Очень тяжелый, и он в больнице.

В торжественно-пошлом юбилее АА я никакого участия не принимаю — п[отому] ч[то] мне нечего сказать, кроме своих книг, и вообще не умею говорить не по написанному. А писать! В жару! Да еще среди всего произносимого другими! Да еще — ведь я трое суток в Переделкине — ездить оттуда? Не в силах… Была один раз — «без речей» — для приличия — на научной сессии в ИМЛИ. Там был один членораздельный доклад — Кости Поливанова, о ее надписях на книгах. Умно, изящно и богато. Остальное… Нат[алья] Петр[овна] была там, наверное, Вам рассказывала? (Там она мне вручила «Окт[ябрь]» и «Знамя»)… Так научно, уж так научно, что один ученый говорил вместо «эФ П Петровский» — Фе Пе. В общем, на уровне СыША, но основа истинно научная: структурализм.

Спасибо за «Окт[ябрь]» и «Знамя»! Как Вы можете думать, что для меня это груз? Это мое дыхание, мое питание. О Ваших стихах, как я уже Вам докладывала, писать не умею, п[отому] ч[то] Вы не умеете писать плохо. И всякий, кто пишет о них, с неизбежностью пишет о себе. «Возвращение» — великолепно, хотя Москву я не люблю даже с Сухаревой башней. Но какое богатство — Ваше! — какое поэтическое изобилие — пир! Какое сочетание отрешенности с конкретностью!.. В «Знамени»4 меня более всего поразили два стихотворения: «Январь в слезах»… и «За городом». Последнее еще и тем, что в нем встречается одна строка из одного моего (!) старого-престарого стихотворения. У Вас: «И спящая твоя рука»; у меня: