Стихи
Шрифт:
* * *
Памяти Б.Батуева
Голубеет осеннее поле, И чернеет ветла за рекой. Не уйти от навязчивой боли Даже в этот прозрачный покой.
Потемнела, поблекла округа Словно чувствует поле, что я Вспоминаю погибшего друга, И душа холодеет моя.
И кусты на опушке озябли, И осинник до нитки промок. И летит над холодною зябью Еле видимый горький дымок. 1970 Н.А.Некрасов. Сочинения в трех томах. Москва: Государственное изд-во художественной литературы, 1959.
ИЗ БОЛЬНИЧНОЙ ТЕТРАДИ Ничего не могу и не значу. Словно хрустнуло
Отчужденные, странные лица. Настроение - хоть удушись. Что поделать - такая больница И такая "веселая" жизнь.
Ничего, постепенно привыкну. Ну, а если начнут донимать, Оглушительным голосом крикну: - Расшиби вашу в Сталина мать!
Впрочем, дудки! Привяжут к кровати. С этим делом давно я знаком. Санитар в грязно-белом халате Приголубит в живот кулаком.
Шум и выкрики как на вокзале. Целый день - матюки, сквозняки. Вот уже одно 1000 го привязали, Притянули в четыре руки.
Вот он мечется в белой горячке Изможденный алкаш-инвалид: - Расстреляйте, убейте, упрячьте! Тридцать лет мое сердце болит!
У меня боевые награды, Золотые мои ордена... Ну, стреляйте, стреляйте же, гады! Только дайте глоточек вина...
Не касайся меня, пропадлина!.. Я великой Победе помог. Я ногами дошел до Берлина, И приехал оттуда без ног!..
– Ну-ка, батя, кончай горлопанить! Это, батя, тебе не война!..
– Отключите, пожалуйста, память Или дайте глоточек вина!..
Рядом койка другого больного. Отрешенно за всей суетой Наблюдает глазами святого Вор-карманник по кличке Святой.
В сорок пятом начал с "малолетки". Он ГУЛАГа безропотный сын. Он прилежно глотает таблетки: Френолон, терален, тизерцин.
Только нет, к сожалению, средства, Чтобы жить, никого не коря, Чтоб забыть беспризорное детство, Пересылки, суды, лагеря...
Гаснут дали в проеме оконном... Психбольница, она - как тюрьма. И слегка призабытым жаргоном Примерещилась вдруг Колыма...
...От жестокого времени спрячу Эти строки в худую суму. Ничего не могу и не значу И не нужен уже никому.
Лишь какой-то товарищ неблизкий Вдруг попросит, прогнав мелюзгу: - Толик, сделай чифир по-колымски!.. Это я еще, точно, смогу.
Все смогу! Постепенно привыкну. Не умолкнут мои соловьи. Оглушительным голосом крикну: - Ни хрена, дорогие мои!.. 1975 Н.А.Некрасов. Сочинения в трех томах. Москва: Государственное изд-во художественной литературы, 1959.
* * * Обложили, как волка, флажками, И загнали в холодный овраг. И зари желтоватое пламя Отразилось на черных стволах.
Я, конечно, совсем не беспечен. Жалко жизни и песни в былом. Но удел мой прекрасен и вечен Все равно я пойду напролом.
Вон и егерь застыл в карауле. Вот и горечь последних минут. Что мне пули? Обычные пули. Эти пули меня не убьют. 1981 Н.А.Некрасов. Сочинения в трех томах. Москва: Государственное изд-во художественной литературы, 1959.
ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ
Имею рану и
Б.Слуцкий
Я полностью реабилитирован. Имею раны и справки. Две пули в меня попали На дальней глухой Колыме. Одна размозжила локоть, Другая попала в голову И прочертила по черепу Огненную черту.
Та пуля была спасительной Я потерял сознание. Солдаты решили: мертвый И за ноги поволокли. Три друга мои погибли. Их положили у вахты, Чтоб зеки шли и смотрели Нельзя бежать с Колымы.
А я, я очнулся в зоне. А в зоне добить невозможно. Меня всего лишь избили Носками кирзовых сапог. Сломали ребра и зубы. Били и в пах, и в печень. Но я все равно был счастлив Я остался живым.
Три друга мои погибли. Больной, исхудалый священник, Хоть гнали его от вахты, Читал над ними Псалтирь. Он говорил: "Их души Скоро предстанут пред Богом. И будут они на небе, Как мученики - в раю".
А я находился в БУРе. Рука моя нарывала, И голову мне покрыла Засохшая коркой кровь. Московский врач-"отравитель" Моисей Борисович Гольдберг Спас меня от гангрены, Когда шансы равнялись нулю.
Он вынул из локтя пулю Большую, утяжеленную, Длинную - пулеметную Четырнадцать грамм свинца. Инструментом ему служили Обычные пассатижи, Чья-то острая финка, Наркозом - обычный спирт.
Я часто друзей вспоминаю: Ивана, Игоря, Федю. В глухой подмосковной церкви Я ставлю за них свечу. Но говорить об этом Невыносимо больно. В ответ на распросы близких Я долгие годы молчу. 1987 Н.А.Некрасов. Сочинения в трех томах. Москва: Государственное изд-во художественной литературы, 1959.
* * *
Б.Окуджаве
Черный ворон, белый снег. Наша русская картина. И горит в снегу рябина Ярче прочих дальних вех.
Черный ельник, белый дым. Наша русская тревога. И 1000 звенит, звенит дорога Над безмолвием седым.
Черный ворон, белый снег. Белый сон на снежной трассе. Рождество. Работать - грех. Но стихи - работа разве?
Не работа - боль души. Наше русское смятенье. Очарованное пенье Словно ветром - в камыши.
Словно в жизни только смех, Только яркая рябина, Только вечная картина: Черный ворон, белый снег. 1978 Анатолий Жигулин. Черные камни. Москва: Книжная палата, 1989.
* * * Летели гуси за Усть-Омчуг на индигирские луга, и всё отчётливей и громче дышала сонная тайга.
И захотелось стать крылатым, Лететь сквозь солнце и дожди, И билось сердце под бушлатом, Где черный номер на груди.
А гуси плыли синим миром, Скрываясь в небе за горой. И улыбались конвоиры, Дымя зеленою махрой.
И словно ожил камень дикий, И всем заметно стало вдруг, Как с мерзлой кисточкой брусники На камне замер бурундук.
Качалась на воде коряга, Светило солнце с высоты. У белых гор Бутугычага Цвели полярные цветы... 1963 Анатолий Жигулин. Черные камни. Москва: Книжная палата, 1989.
* * * Вспоминаются черные дни. Вспоминаются белые ночи. И дорога в те дали - короче, Удивительно близки они.