Шрифт:
Федерико Гарсиа Лорка
Стихи
Книга стихов. 1921 Стихи о канте хондо. 1921 Первые песни. 1922 Песни. 1921 - 1924 Цыганское романсеро. 1924 - 1927 Поэт в Нью-Йорке. 1929 - 1930 Плач по Игнасьо Санчесу Мехиасу. 1935 Шесть стихотворений по-галисийски. 1935 Диван Тамарита. 1936 Стихи разных лет.
Федерико Гарсиа Лорка
Книга стихов 1921 - Флюгер. Перевод Я. Серпина - Как улитка отправилась путешествовать и кого она встретила в пути. Перевод Инны Тыняновой - Осенная песня. Перевод О. Савича - Весенная песня. Перевод Инны Тыняновой - Малая песня. Перевод М. Самаева - Цикада. Перевод М. Самаева - Грустная баллада. Перевод М. Самаева - Потемки моей души. Перевод А. Эйснера -
ФЛЮГЕР
Ветер, летящий с юга, ветер, знойный и смуглый, моего ты касаешься тела и приносить мне, крылья раскинув, зерна взглядов, налитых соком зреющих апельсинов.
Обагряется месяц, и плачут тополя, склонясь пред тобою, только ждать тебя надо подолгу! Я свернул уже ночь моей песни и поставил ее на полку.
Обрати на меня вниманье, если нет и в помине ветра, сердце, закружись, сердце, закружись!
Летящая с севера стужа, медведица белая ветра! Моего ты касаешься тела, и в плаще капитанов бесплотных ты хохочешь над Алигьери и дрожишь от восходов холодных.
Ветер, шлифующий звезды, ты приходишь с таким опозданьем! Потерял я ключи от шкафа, и зарос он мхом первозданным.
Обрати на меня вниманье, если нет и в помине ветра, сердце, закружись, сердце, закружись!
Бризы, гномы и ветры, летящие ниоткуда. Мотыльки распустившейся розы с пирамидальными лепестками, затененные чащей лесною, флейты, поющие в бурю, расстаньтесь со мною! Тяжкие цепи сдавили память мою до боли, и птица, что щебетом звонким умеет расписывать вечер, томится теперь в неволе.
Минувшее невозвратимо, как будто кануло в омут, и в сонме ветров просветленных жалобы не помогут. Не правда ли, тополь, искусник бриза? Жалобы не помогут.
Обрати на меня вниманье, если нет и в помине ветра, сердце, закружись, сердце, закружись!
КАК УЛИТКА ОТПРАВИЛАСЬ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ И КОГО ОНА ВСТРЕТИЛА В ПУТИ
Воздух тихого утра как-то по-детски нежен, протягивают деревья руки свои к земле. Колеблющимся туманом покрылись поля и посевы, и в воздухе ткут шелковинки пауки для своих сетей сверкающие дорожки на голубом стекле.
А рядом, под тополями, ручей, напевая песню, по зеленой траве бежит, и мирная улитка, мещаночка с тропинки, смиренная простушка, глядит на широкий мир. Вокруг тишина безмятежна. Улитка вздохнула украдкой и, бросив дом и хозяйство, тронулась в путь-дорогу, чтоб край тропинки увидеть.
Ползет себе странница наша и вот набрела на место, где плюш по земле разросся, вплетаясь
– Все эти новые песни, ворчала одна лягушка, поверь, ни гроша не стоят! - Подруга, - ей отвечала другая лягушка, слепая и сильно помятая с виду, когда я была девчонкой, я верила: бог услышит когда-нибудь нашу песню и сжалится он над нами. С тех пор прожила я долго и уж ни во что не верю и петь совсем перестала...
Так жаловались лягушки и милостыню просили у резвого лягушонка, который с нахальной миной прыгал рядом по травке.
И вот перед темным лесом улитка остановилась. Хочет кричать. Не может. Лягушки к ней подскочили.
– Бабочка это, что ли? спросила слепая лягушка. - Ты разве не видишь рожки? подруга ей отвечала. Это улитка. Скажи нам, улитка,ты издалека?
– Живу я не очень близко и хочу домой поскорее. - Улитки очень трусливы, сказала слепая лягушка. - Умеешь ты петь?
– Не умею, улитка в ответ.
– А молиться? - Меня не учили, нет. - А в вечную жизнь ты веришь? - А что это?
– Это значит жить вечно в реке прозрачной с цветущими берегами, где много прекрасной пищи. - Да что вы? А мне говорила покойная бабушка в детстве, что я после смерти буду ползать по нежным листьям самых высоких деревьев.
– Еретичка была твоя бабка! Мы говорим тебе правду, а не веришь - заставим верить! разбушевались лягушки.
– Зачем я ушла из дому? плачет улитка.- Я верю в вечную жизнь, конечно, вы правы... Тогда лягушки задумчиво удалились, а наша улитка в страхе поспешила в лес углубиться.
Две нищенки, две лягушки застыли подобно сфинксам. Одна из подруг спросила: - Ну, в вечную жизнь ты веришь? - Не верю, - ответила грустно слепая больная лягушка. - Зачем мы тогда улитке сказали, что надо верить? - Затем, что... Сама не знаю, вздохнула слепая лягушка, я не могу без волненья слышать, как наши дети квакают, сидя в канаве, и призывают бога...
А бедная улитка вернулась назад. Тропинка пустынна. Горячий ветер застыл в тополях высоких.
И тут повстречалась улитка с красными муравьями, они, суетясь и толкаясь, тащили полуживого муравья, у которого сильно переломаны усики были. Воскликнула наша улитка: - Мурашеньки, остановитесь! За что наказать хотите вашего бедного братца? Расскажите мне, что он сделал? Я вас рассужу справедливо. Ты сам расскажи, не бойся.
Тогда муравей полумертвый сказал тихонько и грустно: - Я, знаете, видел звезды. - Звезды? Что это значит? кричат муравьи возмущенно. Да и улитка тоже спросила задумчиво: - Звезды? - Да, - муравей отвечает, я видел звезды, поверьте. Я поднялся высоко, на самый высокий тополь, и тысячи глаз лучистых мою темноту пронзили. Тогда спросила улитка: - Но что же такое звезды? - А это огни, что сияют над нашею головою. - Но мы их совсем не видим! сердясь, муравьи возражают. А улитка: - Слаба я зреньем, вижу не выше травки. Тогда муравьи вскричали, усиками вращая: - Тебя мы убьем. Ленив ты и развращен. Ты должен трудиться, не глядя в небо.
– Звезды я видел, звезды, раненый им отвечает. Тогда изрекла улитка: - Оставьте его, идите своею дорогой, братья. Наверно, ему недолго жить на земле осталось.
Пчела пролетела, разрезав медовыми крыльями воздух. Муравей, умирая, дышит свежей вечерней прохладой и шепчет: - Пришла ты за мною, унеси меня к звездам, пчелка.
Видя, что он уже умер, муравьи разбегаются в страхе.
Улитка, вздохнув украдкой, прочь поползла в смущенье, словно пред ней раскрылась вечность на краткий миг. - Нет у тропинки края, верно, ведет она к звездам, восклицает она печально. Только мне до них не дойти. Уж больно я неуклюжа, мне лучше о звездах забыть.