Стихи в темноте

Моренцова Люся

Мне дарит несказанную беспечность

И торжество любви твоей и веры.

***

Я хочу рисовать этот город великий

В перекрестье разлетов его площадей!

Узнаваемый дух и всегда многоликий,

Иногда только мой, и однажды – ничей…

Мне родная Нева словно кровью под кожей

Целой

жизнью, как сердцем влюблённым, стучит:

Я такая, как ты, мы с тобой так похожи –

Это питерский дух в нас мятежно бурлит!

Если нету покоя, и Бог с ним, с покоем,

Я могу и с покоем, и, знаете, без.

Нет достойных – пускай! Я могу без достойных!

Не могу без любви и без правды небес!

***

Третий снег над моей головой.

Вечный город и Родина писем.

Все, что он мне вчера перечислил,

Я уже паковала с собой…

Третий снег над моей головой.

Ожидает Манежная площадь,

Стоя дремлет забытая лошадь,

Снится ей голубой водопой,

Третий снег над моей головой.

Тайна снега… Чуть дрогнет в камине

Чьё-то тихое нежное имя

Обещанием встречи с тобой.

Третий снег над моей головой.

В ожидании первых трезвучий

Он уже завальсировал с тучей,

Одевая подходы домой.

Дивен

снег над моей головой.

***

Двадцать два по Москве.

О любви и с мечтой,

Не дождавшись весны

У узорчатой форточки,

Кареглазой,

Но бледноволосой зимой

Обернувшись пою

Певчей птицей на жёрдочке.

Я пою про тепло,

А изысканный снег

Вензелями кружит

И плетёт своё творчество.

И какой-то нелепый

Смешной человек

В снег обронит слова

Медяками пророчества.

Двадцать два по Москве

За морозным стеклом

Зазвучал и осип

мой ли голос простуженный?

Это снегу и мне

Ничего ни по чём,

Он из песен моих

Доплетёт своё кружево.

***

В этом доме, как прежде стоят часы.

И никем не преданный не поймет,

Что как только жизнь встает на весы,

Вот тогда и часы замедляют ход.

Если верить старцам, и опыт друг.

То вполне возможна живая новь.

Но до свадьбы в дом не зови подруг,

И никогда на весы не клади любовь.

***

А может, забыть о них?

Неполных шестнадцать лет

Вплести в основной стих

И выдать его земле,

Как вирус, что лечит боль,

Собой истребляя смерть?

Предательство и Любовь

Сидят на моем столе…

И в вечности диалог…

И чьих-то бровей испуг…

И тот, кто кричал: "Бог!

Я верен, и я Твой друг",

Скукожился, как зерно,

И был посвящен золе…

И я наблюдаю вновь

Круги на моем столе.

И прежних позиций – крах!

Конец ознакомительного фрагмента.