Стихи мои, простые с виду...

Иртеньев Игорь Моисеевич

Прощание матроса с женой

Уходит в плаванье матрос, На берегу жена рыдает. Его удача ожидает, Ее судьба — сплошной вопрос. На нем широкие штаны. Он в них прошел огонь и воду, Но моде не принес в угоду Их непреклонной ширины. На ней забот домашних груз, Ночей бессонных отпечаток, Да пара вытертых перчаток, Да полкило грошовых бус. Мгновений бег неумолим. В преддверьи горестной разлуки Она заламывает руки, Расстаться не желая с ним. Со лба откинув прядь волос, В глаза его глядит с мольбою. Перекрывая шум прибоя, Целует женщину матрос. И утерев бушлатом рот, Он говорит, прощаясь с нею, Что море вдаль его зовет, Причем чем дальше,

тем сильнее. Матрос уходит в океан. Его шаги звучат все глуше, А женщина стоит на суше, Как недописанный роман. Мне эту сцену не забыть — Она всегда передо мною. Я не хочу матросом быть И не могу — его женою. 1987

„Пусть продукты на исходе...“

Пусть продукты на исходе, Пусть кончается вода, Чувство юмора в народе Не иссякнет никогда. Даже смерть нам не помеха, Ну а если вдруг помрем, То, скорей всего, от смеха С нашим дедом Щукарем.

Размышления о Японии

В Стране восходящего солнца, Где сакура пышно цветет, Живут-поживают японцы, Простой работящий народ. Живут они там и не тужат, Японские песни поют, Им роботы верные служат И гейши саке подают. Но водки при этом ни грамма Не выпьет японец с утра. Еще там у них Фудзияма — Большая такая гора. Там видео в каждой квартире, Там на нос по десять „Тойот“. Там сделать решил харакири, Бери себе меч — и вперед. Еще там у них император, Проснувшись, является вдруг, На нем треугольная шляпа И серый японский сюртук. И пусть там бывает цунами — Японский народный потоп, Но я вам скажу между нами, Что все у японцев тип-топ. Я зависти к ним не питаю, Но все же обидно подчас, Что нам до них — как до Китая, А им — как до лампы до нас. 1989

Романс на двоих

Я спою о безумной любви, О крушении хрупких надежд. Ты, Колян, там фанеру вруби Да высокие малость подрежь. О прогулках по саду в ночи, О луне, утонувшей в пруду, Ты звучи, моя запись, звучи, Я в тебя как-нибудь попаду. О сияньи волос золотом, О венке, что из роз тебе сплел… Ты чего там, уснул за пультом? Ты ж меня подставляешь, козел! О губах твоих алых, как мак. О зубах твоих белых, как лед. Это ж крупная лажа, чувак, Это ж с бабками полный пролет. О словах, от которых я пьян, О немеркнущем чувстве святом. Все. Линяем отсюда, Колян, За базар я отвечу потом.

Ряд допущений

Надену я пиджак в полоску, Или, допустим, брюки в клетку. Достану с понтом папироску, Или, допустим, сигаретку. Поеду к девушке любимой, Или, допустим, нелюбимой, Зовут ее, допустим, Риммой, Или, допустим, Серафимой. Куплю, допустим, два букета, Гвоздик, допустим, и пионов, Или, допустим, два билета На фильм румынский про шпионов. Скажу ей, будь моей женою, Или, допустим, не женою. Ты будешь счастлива со мною, Или, допустим, не со мною. Она в ответ позеленеет, Или, допустим, покраснеет, Или, допустим, почернеет — Значенья это не имеет. А после скажет, знаешь, Вася, Или, допустим, знаешь, Петя, Не для того я родилася И не затем живу на свете, Чтоб слушать мне такие речи, А я на это ей отвечу: Иди-ка ты заре навстречу, И сам пойду заре навстречу. 1988

„С другом мы пошли к путанам...“

С другом мы пошли к путанам, Там сказали: — от винта! — нам. — За бумажные рубли Вы бы жен своих могли. 1989

„С улыбкой мимолетной на устах...“

С улыбкой мимолетной на устах, В поток различных мыслей погруженный, Брожу порой в общественных местах, Толпой сограждан плотно окруженный. Как мне они физически близки, Те, за кого пред небом я в ответе — Солдаты, полотеры, рыбаки, Саксофонисты, женщины и дети. Предмет

их лихорадочных надежд, Весь замираю от стыда и муки, Когда моих касаются одежд Их грязные доверчивые руки. Чем я могу помочь несчастным им, Чего им ждать от нищего поэта, Когда он сам отвержен и гоним, Как поздний посетитель из буфета. 1990

„Свой путь земной на две прошедши трети...“

Свой путь земной на две прошедши трети, Познав богатство, славу и гастрит, Одно я понял — счастья нет на свете, И зря народ насчет него шустрит. 1992

„Сгущалась тьма над пунктом населенным...“

Сгущалась тьма над пунктом населенным, В ночном саду коррупция цвела, Я ждал тебя, как свойственно влюбленным, А ты, ты, соответственно, не шла. Я жаждал твоего коснуться тела, Любовный жар сжигал меня дотла, А ты прийти ко мне не захотела, А ты, смотрите выше, все не шла. Полночный сад был залит лунным светом, Его залил собою лунный свет. Сказать такое — нужно быть поэтом, Так написать — способен лишь поэт. Поэт, он кратким должен быть и точным, Иначе не поэт он, а фуфло. Короче, я сидел в саду полночном. А ты, как чмо последнее, не шло. 1994

Сделай сам

Из куска цветной бумаги, Взявши ножницы и клей, Если хватит вам отваги, Можно сделать пять рублей. Это слабая подмога Вашим детям и жене, Пять рублей совсем немного — Деньги нынче не в цене. Можно, правда, сделать десять, Но и десять не спасут, Ведь за это срок навесить Может вам народный суд. Чтоб могли вы с потрохами Суд народный закупить, Нужно деньги ворохами Круглый год туда носить. Так что, братцы, в этом деле Торопиться не резон, Раз решили делать деньги, Надо делать миллион. 1989

Это стихотворение несколько потеряло актуальность из-за галопирующей инфляции. Однако Игорь Иртеньев оперативно отреагировал на изменение ситуации. Все-таки, имидж поэта-правдоруба обязывает:

Эти пламенные строки Много лет тому назад, Возведя себя в пророки, Написал я наугад. Но не знал, чем обернется Мой финансовый прогноз, Что настолько сковырнется Деревянный наш с колес. Предлагаю старой феньки Обновленный вариант — Раз решили делать деньги, Надо делать миллиард. 1998

„Сияло солнце над Москвою...“

Сияло солнце над Москвою, Была погода хороша, И наслаждалася покоем Моя уставшая душа. Внезапно сделалось темно, Затрепетали занавески, В полуоткрытое окно Ворвался ветра выдох резкий, На небе молния зажглась И долго там себе горела… В вечернем воздухе, кружась, По небу кошка пролетела. Она летела, словно птица, В сиянье грозовых огней Над изумленною столицей Великой Родины моей. По ней стреляли из зениток Подразделенья ПВО, Но на лице ея угрюмом Не отразилось ничего. И, пролетая над Арбатом, К себе вниманием горда, Она их обложила матом И растворилась без следа. 1980

Скороговорка

Три Петра и два Ивана, Два Ивана, три Петра Просыпались утром рано И херачили с утра. И завидовал им пьяным, Двум Иванам, трем Петрам, Трем Петрам и двум Иванам Черной завистью Абрам. 1993

„Скрывали правду долго, но довольно!..“

Скрывали правду долго, но довольно! Упала с глаз народа пелена. Политика в России — алкогольна, Не зря ее проводят с бодуна. Но я ее такую одобряю, Поддержку выражая ей свою И в целом руководству доверяю, Поскольку сам давно и прочно пью. Ну я поэт, допустим, но любого Спросите гражданина у ларька, Он скажет, социальная основа Политики как никогда крепка. И лишний раз нас в этом убеждает, Наполнив сердце радостным теплом Тот факт, что это дело обсуждают, Собравшись, честь по чести, за столом.