Стихи и интервью
Шрифт:
Потом надо рассказать другим… Потеря дыры. Нельзя пройти сквозь стену – назад.
Эволюция
Может, земля – это чей-то зоологический музей. Все земные виды завезены каждый со своей планеты, где они представляли жизнь исключительно. Такая площадка молодняка.
Аизнь, бизнь, визнь, гизнь, дизнь – вот основные формы жизни, представленные на нашей планете.
В любовной спешке дешево нас приобрел создатель.
За 10
Как искра по бикфорду бежит человеческое «сейчас» по тропке эволюции, приближаясь к взрыву. Детонация вызовет нового несравнимого гоминида.
Машина – это сюрреалистический человек, квинтэссенция нашего вкуса, самоцель и мера.
Приехал тип с другой планеты и решил, что люди – органы размножения машин. Он пытается постигнуть обычаи машин, расшифровывает как-то хаос гудков, жужжания станков, радио и т. п.
Слезть с дерева, начать разговор, выдумать огонь – непостижимо трудно. Рыбе вылезти на берег, самцу подойти к самке – подобного мы не смогли бы выдумать сейчас.
Прошлого не было. Время беспорядочно шарит фонариком по немалой темноте, выхватывая куски неподвижного объема.
Ни эволюции, ни даже регресса приличного не видно.
А чувствуется периодическое вращение знаковых систем.
Схема эволюции – иерархии циклов времени, стягивающаяся к пустому трону Бога. Какова степень независимости земной эволюции? Платим ли мы дань?
Эволюция только тактик, она не видит дальше мгновенья, но видит все в радиусе мгновенья. Она трудится (т. е‚ делает что-то неприятное, чтобы потом было легче) и не эволюционирует. Для сохранения понятия развития удобно считать, что механизм развития неподвижен. Метафизика стоит за спиной у любой диалектики.
Что, если у человека желание конструировать уже сильнее, чем у природы?
Поставить перед видом задачу, ввести летальный фактор.
За какое время вид решает задачу, т. е. через сколько популяций проявляются изменения особей, полностью нейтрализующие этот фактор? Сколь быстро исполняются распоряжения Бога? Это мера инерционности. Показывает ли она возраст и перспективность вида?
Каково N неполной индукции у различных существ, т. е. число повторений для выработки условного рефлекса при фиксированной значительности его для особей?
Обычно это2, 3, даже 1, потому что в этом хаосе нужно ловить каждый удпбный случай поесть, выжить, размножиться. Еще не пришел великий полдень, расхватано меньше половины добра и априори выгодней вступить в любую реакцию, чем не вступить.
Исследования сводятся в конечном счете обычно к перебору числа вариантов сравнимого с числом пальцев.
Возможно,
Оптимальны стратегия: на все возможные вопросы «да или нет» отвечать случайным образом. Это надежнее любых индукций. Большое Ведро себя окажет. Случай удачливей личности.
Построить алгебру каждого организма на продолжительностях функциональных процессов.
Так, почти не замечая целесообразности, можно объяснить структуру, геометрию организма.
В N-ярусное трубчатое дерево запускать много муравьев по очереди. Очищать после каждого, чтобы система не имела памяти.
Цель – график распределения числа муравьев по
2 в степени N банкам в конце каждой ветви. Это анкета из N последовательных вопросов: «право»
или «лево»? Вдруг в виде инстинкта у муравьев
(единственная толпа на плоской поверхности, кроме людей) сложилось что-то вроде правил уличного движения?
Что возбуждает в женщине: геометрия силуэта или гипотеза о содержимом?
Первый страшный суд, первый Интеграл будут только началом в процессе повышения ставок.
Знаки
Дать название. Против двадцати томов подробного описания предмета встают пять букв – камикадзе.
Фермопилы, клеймение мустанга, азарт грубого дележа, волнующая краткость будущего. Мгновение неожиданно оборачивается лицом ко всему прошлому. Пуля требует равенстве c убитым.
Название – это специфический вирус для предмета.
Их разделяет пропасть размеров, давно ставшая качеством.
Название – жених предмету, прибывший из другой культуры.
Чем бессмысленнее элемент культа, тем древнее его целесообразность.
Чем неутилитарнее идея, тем позднее придет ее необходимость.
Мои записи – это описание механических движений, силуэтов и поверхностей отдельных предметов. Если взять любое абстрактное понятие и немного расшатать его смыcловые обстоятельства, то часть этой энергии превращается в материю. Понятие обретает массу и поверхность. Поверхность, а не вес, не объем и уж не смысл, конечно. Для меня описание – это кратчайший прыжок страсти.
Слова – это юные звери, они занимают место. Они созывают звуки и строят отдалённые замки. Строятся в шеренги и замирают. Мелкая дрожь прутьев решетки.
Приблизиться к кухне мастера.
Жарко, судорожное всхлипывание масла, волосы в котле.
Густейший запах личности, интерьер смердит, хамит и лезет в люди. Нечистоплотность гениев. Они – заложники будущего в наших руках. Мастер обслуживает свое творчество как лифтер.