Стихи (2)
Шрифт:
и равнин, хорошо сохраняющей мысли, черты
и особенно позу: в сырой конопляной XII
многоверстной рубахе, в гудящих стальных бигуди
Мать-Литва засыпает над плесом, Полночь. Сойка кричит
и ты человеческим голосом и обвиняет природу
припадаешь к ее неприкрытой, стеклянной, в преступленьях термометра против нуля.
поллитровой груди. Витовт, бросивший меч и похеривший щит,
погружается в Балтику в поисках броду
XI
и сама завершается молом, погнавшимся за
Существуют места, как по плоским ступенькам, по волнам
где ничто не меняется. Это - убежавшей свободой. Усилья бобра
заменители памяти, кислый триумф фиксажа. по постройке запруды венчает слеза,
Там шлагбаум на резкость наводит верста расставаясь с проворным
Там чем дальше, тем больше в тебе силуэта. ручейком серебра.
– 36
XIII XIV
Полночь в лиственном крае, Призрак бродит по Каунасу, входит в собор,
в губернии цвета пальто. выбегает наружу. Плетется по Лайсвис-аллее.
Колокольная клинопись. Облако в виде отреза Входит в "Тюльпе", садится к столу.
на рядно сопредельной державе. Кельнер, глядя в упор,
Внизу видит только салфетки, огни бакалеи,
пашни, скирды, плато снег, такси на углу,
черепицы, кирпич, колоннада, железо, просто улицу. Бьюсь об заклад,
плюс обутый в кирзу ты готов позавидовать. Ибо незримость
человек государства. входит в моду с годами - как тела уступка душе,
Ночной кислород как намек на грядущее, как маскхалат
Рая, как затянувшийся минус.
Наводняют помехи, молитва, сообщенья Ибо все в барыше
о погоде, известия, от отсутствия, от
храбрый Кощей, бестелесности: горы и долы,
с округленными цифрами, гимы, фокстрот медный маятник, сильно привыкший к часам,
болеро, запрещенья Бог, смотрящий на все это дело с высот,
безымянных вещей. зеркала, коридоры,
соглядатай, ты сам.
XV
Призрак бродит бесцельно по Каунасу. Он
суть твое прибавление к воздуху мысли
обо мне, суть пространство в квадрате,
а не
энергичная проповедь лучших времен.
– 37
Не завидуй. Причисли от страницы, от букв,
привиденье к родне, от - сказать ли!
– любви
к свойствам воздуха - так же, как мелкий петит, звука к смыслу, бесплотности - к массе
рассыпаемый в сумраке речью картавой, и свободы к - прости
вроде цокота мух, и лица не криви
неспособный, поди, утолить аппетит к рабству, данному в мясе,
новой Клио, одетой заставой, во плоти, на кости,
но ласкающий
обнаженной Урании. мимо дремлющих в нише
Только она, местных ангелов:
Муза точки в пространстве и Муза утраты выше
очертаний, как скаред - гроши, их и нетопырей.
в состояньи сполна
оценить постоянство: как форму расплаты
за движенье - души. XVII
XVI Муза точки в пространстве! Вещей, различаемых лишь
в телескоп! Вычитанья
Вот откуда пера, без остатка! Нуля!
Томас, к буквам привязанность. Ты, кто горлу велишь
Вот чем избегать причитанья
об'ясняться должно тяготенье, не так ли? превышения "ля"
Скрепя и советуешь сдержанность! Муза, прими
сердце, с хриплым "пора!" эту арию следствия, петую в ухо причине,
отрывая себя от родных заболоченных вотчин, то есть песнь двойнику,
что скрывать - от тебя! и взгляни на нее и ее до-ре-ми
там, в разреженном чине,
у себя наверху
с точки зрения воздуха.
– 38
Воздух и есть эпилог XIX
для сетчатки - поскольку он необитаем.
Он суть наше "домой", В царстве воздуха! В равенстве слога глотку
восвояси вернувшийся слог. кислорода. В прозрачных и сбившихся в облак
Сколько жаброй его ни хватаем, наших выдохах. В том
он успешно латаем мире, где, точно сны к потолку,
светом взапуски с тьмой. к небу льнут наши "о!", где звезда обретает свой облик,
продиктованный ртом.
XVII Вот чем дышит вселенная. Вот
что петух кукарекал,
У всего есть предел: упреждая гортани великую сушь! горизонт - у зрачка, у отчаянья - память, для роста - Воздух - вещь языка.
расширение плеч. Небосвод
Только звук отделяться способен от тел, хор согласных и гласных молекул,
вроде призрака, Томас. Сиротство в просторечии - душ.
звука, Томас, есть речь!
Оттолкнув абажур, XX
глядя прямо перед собою,
видишь воздух: Оттого-то он чист.
в анфас Нет на свете вещей, безупречней
сонмы тех, (кроме смерти самой)
кто губою отбеляющих лист.
наследил в нем Чем белее, тем бесчеловечней.
до нас. Муза, можно домой?
Восвояси! В тот край,
где бездумный Борей попирает беспечно трофеи
уст. В грамматику без
препинания. В рай
алфавита, трахеи.
В твой безликий ликбез.
– 39
XXI * * *
Над холмами Литвы Восславим приход весны! Ополоснем лицо,