Стихея
Шрифт:
Яркий свет ударил по глазам, и студенты недовольно поморщились.
– А теперь вопрос: что связывает Аэндорскую волшебницу и Цирцею? – профессор уселся на край стола и скрестил руки на груди. На этот раз он был только в белой рубашке, хотя Айви шутила, что Уильям Чейз родился в джемпере.
По залу пронеслись перешептывания, но никто не рискнул поднять руку.
– Ну же! Все логично. Считайте, что я чуть раньше уже ответил на вопрос.
Профессор Чейз вздохнул, когда молчание затянулось. Он снова пробежался взглядом по рядам, и на этот раз Мари не показалось: его глаза почти что впились в нее.
– Мисс…? Да, да, вы, в чудесном
Это вообще-то был цвет морской волны, но Мари придержала язык.
– Мисс Бэсфорд.
– Замечательно. А по имени?
– Мария.
– Мария, – повторил за ней профессор Чейз, словно пробуя ее имя на вкус. Судя по улыбке ему понравилось. – Как вы считаете, что общего между этими двумя колдуньями?
– Потому что Цирцея – реинкарнация Аэндорской волшебницы, – сухо ответила Мария.
– Браво! – он захлопал в ладоши. – Может быть, вы сталкивались с этой легендой раньше и расскажете, для чего сжигали ведьм?
Мари мысленно вздохнула. Она не читала книг, которые профессор задал к первой лекции. И если она скажет «нет», а там говорится про эту легенду, то это скажется на ее отметке. Но, если получится наоборот, то у остальных появится лишний повод подозревать ее в колдовстве. В принципе, хуже уже не будет. После косяков с Джорджи и Эллиотом…
– Слышала, – решилась Мари и увидела, как брови профессора Чейза поползли вверх.
Ну, вот. Он не ожидал, что она знает, но отступать поздно.
– Продолжайте.
– По легенде существуют тексты, вырезанные из Ветхого Завета. В них говорится, что из праха ведьмы можно сделать целебную мазь, которая заживляет любые раны, как физические, так и душевные. Панацея от всех болезней, – Мари старалась не обращать внимания на косые взгляды. Кто-то из студентов остервенело листал книгу про инквизицию, но, видимо, в ней подобной информации не содержалось. Конечно, они ведь не ходили на шабаши со своими матерями.
– Браво! – профессор Чейз даже не пытался скрыть изумление. – Вы первая, кто ответил на этот вопрос. Браво. А скажите, Мари, вас ничего не смущает в этом факте? На одной чаше – ведьмы, на другой – целебная мазь. – Он перевернул руки ладонями вверх и изобразил весы.
На его лице читалось откровенное восхищение. Глаза блестели, а на губах блуждала теплая улыбка. Мари почувствовала, что у нее горят щеки.
– Смущает. Не понимаю, как истинное зло может спасать чужие жизни?
– Согласен. Что ж, таким коварным образом устроено многое в нашей жизни. Добро и зло тесно связаны, и, изучая историю, мы увидим это переплетение на примерах. Мисс Бэсфорд, задержитесь после лекции, а сейчас продолжим изучать ведьм.
И профессор Чейз снова погасил свет с помощью пульта и включил проектор. Темнота вовремя скрыла разгоревшееся лицо Мари и спасло ее от любопытных взглядов. Но не спасет в будущем. Мари вовсе не жаждала задерживаться после лекции и, тем более, находиться в аудитории наедине с профессором. Она хотела быть ниже травы, тише воды, но где бы она ни появилась, приковывала к себе всеобщее внимание. А как иначе…
«Знаешь, почему многих ведьм так быстро распознавали? Очень сложно скрывать ведьминскую суть. Она искрится в наших глазах, звучит в нашем голосе, управляет нашими эмоциями. Да, можно все отрицать, но ведьмы все равно будут выделяться из толпы. Сейчас ты еще слишком мала и не понимаешь. Но когда вырастешь, все изменится, и ты вспомнишь мои слова».
«Все изменилось,
Остаток лекции Мари молчала, игнорируя вопросы профессора Чейза, а он будто и забыл о ее существовании. Изредка она делала записи и параллельно прикидывала, как бы успеть сбежать раньше всех. Но стоило прозвенеть звонку, как профессор тут же повернулся в ее сторону и с улыбкой махнул, подзывая к себе.
Мари спустилась к нему, напряженно прижимая к себе учебник с тетрадью. Профессор Чейз складывал свои конспекты в черную папку, и вблизи казался Мари еще красивее, чем издали. Сердце гулко забилось в груди. Ее окутал морской аромат, от которого закружилась голова.
– Многие студенты предпочитают планшеты, – заметил профессор Чейз и кивнул на ее учебник.
– Вы не первый мне это говорите, – Мари старалась говорить спокойно, но голос скрежетал, будто ржавое железо.
– Верю. Скажите, мисс Бэсфорд, откуда вы знаете эту легенду? Она очень редкая.
– Не знаю, наверное, наткнулась в интернете, – солгала Мари.
Она отступила, надеясь, что так ей будет спокойнее, но волнение продолжало дрожью охватывать тело. Мари сосредоточилась на груди Уильяма, лишь бы не смотреть ему в глаза. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, и она заметила старинный перстень на серебряной цепи, который висел на шее профессора. И странное чувство дежавю волной прокатилось по спине.
– Хм, сомневаюсь. Ну, раз не хотите говорить, не буду настаивать. Что-то мне подсказывает, Мария Бэсфорд, что вы еще удивите меня, и не раз.
Мари вздохнула и через силу посмотрела на него. В синих глазах Уильяма таилось нечто загадочное. То, что Мари не могла описать. Как не могла дать объяснение своим чувствам к нему.
– Я могу идти? – охрипшим голосом спросила она, и профессор кивнул.
Мари бросилась вон из аудитории и только в коридоре прижалась спиной к стене, шумно выдохнув. Она должна прийти в себя, иначе вся ее размеренная жизнь, которую она бережно выстроила после исчезновения матери, превратится в пепел.
Трепет душит изнутри,Сердце бьётся, как в неволе.Разве мы с тобой враги?Почему так много боли?Сердце странно закололо,Разве мы с тобой друзья?Нет ответов, только ролиНавязала нам судьба.Разве я тебе чужая?Разве ты меня не знал?Шаг остался нам до рая,Но у нас другой финал.Сколько лет прошло? Пятьдесят три, пятьдесят пять или девять? Время слилось в один бесконечный день, и иногда он терялся в годах. Весна сменяла зиму, а осень – лето. Когда становилось невыносимо, он уезжал в другую страну, менял привычки, менял облик и снова пытался вернуть вкус к жизни. Иногда не помогало и это, и тогда он в очередной раз пытался покончить с собой. Но кроме боли попытки умереть ему ничего не приносили. Только раны, которые затягивались в течение пары дней, оставляя на память новые и новые шрамы. Однажды он отчаялся настолько, что нашел палача, чтобы умереть через гильотину. Не смог – лезвие затупилось о его шею. И неважно, сколько крови он потерял. Раны затянулись. Душевная боль осталась.