Стервы
Шрифт:
Тетушка жестом показала, чтобы Клара села рядом с нею.
— Сегодня вечером я даю скромный обед в честь жениха Глории.
— Ах да, я так рада, что наконец увижу его, — сказала Клара. — Конечно, только потому, что я приехала помогать в подготовке их свадьбы.
Улыбка тетушки Би погасла.
— Со мной нет нужды притворяться, девочка. Нам обеим совершенно ясно, что я сделала величайшее одолжение, согласившись принять тебя здесь.
Клара поперхнулась своим кофе.
— Ты говоришь так, будто я приблудная собачонка…
— При данном положении вещей, милочка, ты ненамного
Клара ощутила, как внутри у нее все похолодело. То, что на самом деле произошло в Нью-Йорке, было совершенной тайной для всех, кроме ее соседок по квартирке. Даже родители не знали. Выпивка, джаз, знакомства с мужчинами, тюремная камера — об этом знали все вокруг. Но вот Задира… ладно, подружки никогда никому об этом не расскажут. Они дали торжественную клятву. А тетушка, несомненно, блефует.
— Тетушка Би, я, право, не знаю, о чем это ты говоришь.
— Не нужно хитрить со мной, Клара. Мне все известно о том, что тебя арестовали и ты провела ночь в нью-йоркской городской тюрьме.
— А-а, вот вы о чем. — Клара вздохнула с облегчением. Не то чтобы она как-то гордилась проведенным в тюрьме временем, но тетушка Би, по крайней мере, не была посвящена в самую страшную тайну.
— Это дело серьезное, — продолжала тетушка, взмахнув рукой. — Глория — моя Глория — ничего не знает о том, что ты целый год грешила. И я твердо намерена и дальше держать ее в неведении.
— Я тоже, тетушка Би, — заявила Клара. — Я твердо намерена оставить этот «год греха» в прошлом.
— Меня ты так легко не проведешь. Хромого только могила исправит.
— Вы хотите сказать: «горбатого»?
— Я хочу сказать то, что сказала! — Тетушка с резким звоном опустила чашку на блюдце.
— Но ведь я и вправду изменилась. Например, ты только посмотри, как я одета, — возразила Клара, указывая на розовенькую блузку, застегнутую до самой шеи.
Тетушка откашлялась.
— Я искренне надеюсь, что поведение у тебя не такое легкое, как эта дешевая блузочка. Если же окажется, что я ошибаюсь, то с чистой совестью посажу тебя на первый же поезд из Чикаго.
— То есть назад, к родителям? — неуверенно спросила Клара.
— То есть, — сказала тетушка Би после хорошо выдержанной паузы, — в женскую исправительную школу штата Иллинойс. Школу-интернат для таких пропащих, как ты.
— Но ты, наверное, шутишь, тетушка! — воскликнула Клара, приложив руки к груди.
— Я уже получила все указания от твоих родителей. Они перевели тамошней директрисе необходимую сумму, что обеспечивает тебе место там в любой момент на протяжении года. Вот до какой степени я не шучу. — Тетушка подбирала каждое слово так тщательно, словно выбирала насыпанные на серебряное блюдо конфеты. — Подобной участи ты, разумеется, можешь избежать, если поможешь сделать так, чтобы Глория Кармоди без малейших осложнений стала Глорией Грей. Это тебе понятно?
— Да, мэм. — Клара так и не поняла толком, что подразумевала тетушка: разве помолвка
Она быстренько извинилась, пулей вылетела из гостиной и взбежала по величественной лестнице, спеша попасть в комнату, на двери которой разглядела позолоченную букву «Г» — для гостей? Глубоко вздохнула. Теперь ей стало заметно лучше.
Лучше — до того мгновения, когда окружившее ее невыносимо-розовое вызвало неудержимую тошноту. Комната провоняла розовой водой и французским мылом, а выглядела точь-в-точь как кукольный домик, только в натуральную величину. Быстро обежав комнату глазами, она убедилась, что «Г» значило «Глория»: на письменном столе самое видное место занимает сочинение по «Большим надеждам» [17] с жирно выведенной красными чернилами «5+»; на туалетном столике бросается в глаза хрустальный подносик с серебряной щеткой для волос и серьгами с крупными жемчужинами; а на ночном столике красуется фотография в позолоченной рамке — Глория с розовыми, как у ангелочка, щечками с обожанием взирает на лощеного красавца. Клара легко догадалась, что это и был Себастьян Грей. Если бы желудок у нее не начал успокаиваться чуть раньше, Клара испортила бы его содержимым этот розовенький ад.
17
Роман классика английской литературы Ч. Диккенса (1812—1870).
Она повалилась на покрывало из розового тюля, чувствуя себя на пределе душевных сил.
Стоило ей оказаться в этом новом доме, в новом городе, как ее манхэттенский образ, который она с таким трудом создавала по крохам, начал медленно расползаться по швам. Ей очень не хотелось это признать, но задуматься было о чем. Так ли уж плохо сделать передышку и какое-то время не играть в Бесстрашную Бунтарку? Может, так удастся наконец выбросить Задиру из головы? А это было бы к лучшему.
Она докажет и тетушке Би, и родителям, что они ошибаются. Конечно, она способна измениться! Но для этого ей потребуется создать себе совершенно новый образ. Придется импровизировать по ходу дела. Если бы это все было пьесой, как можно было бы охарактеризовать этот персонаж?
Клара Ноулз, восемнадцати лет: крестьянская девушка — миленькая, кроткая и невинная, как овечка. Мечтает стать скромной сельской учительницей, в большой город попала впервые. Такая деревенская мышка. Всему удивляется и всему верит.
Разве в журналах о кино не говорится, что перевоплощение — это ключ к созданию «нового, улучшенного варианта самого себя»? Возможно, перевоплощение и есть нужный путь? Она откажется от сомнительных нью-йоркских привычек, от утраченной любви, от покрытого рубцами сердца — и станет чинно носить шляпку чикагской светской девушки, подобно кузине Глории. Прощай, старая Клара — здравствуй, Клара новая!