Стерва

Тонян Лаура

– Понятно теперь, почему ты не разрешал мне купить коляску, папа! – восклицаю я и обнимаю его, когда он садится рядом со мной. – А я-то все думала…

Вспоминаются моменты, когда папа отговаривал меня за семейным ужином от приобретения немаловажного предмета для ребенка.

Примостившись вплотную, папа перебрасывает свою руку через мое плечо и прижимает к сердцу.

– Как думаешь, Даниэль это придется по вкусу?

Слушая размеренное биение его сердца, я неоднократно киваю.

– Папуля, она будет в восторге.

Мама,

тем временем, решает устроить презентацию коляски для Хло. Мы с папой смеемся над тем, как она то машет руками, то касается дуги, заставляя колеса вертеться.

– Между прочим, в комплект входит, помимо люльки, прогулочная коляска и автокресло.

– И сумка для мамы, – подсказывает Агнес с умным лицом, качая Дани и вышагивая по уголку между кроватью и полочным стеллажом. – И дождевик.

Хлоя кивает, наверное, мечтая, скорее выбраться из палаты. Иногда бросает на меня такой взгляд, будто и засмеется, и заплачет одновременно.

Мама продолжает:

– Мы заказывали ее в Германии, три недели назад.

– Это «Concord», – напоминает Агнес.

Мы с папой взрываемся хохотом от маминого недовольства, обращенного к дочери, которая, то и дело, намеревается исправить мать. Но последняя, поджав губы, резко оборачивается к нам, и отец толкает меня несильно плечом, как бы, прося заткнуться. Сам он сдерживает смех, который изредка «кусочками» вылетает из его не очень плотно закрытого рта. Тогда я толкаю того в ответ. И мы снова ржем, только вместе с Хлой и Агнес, уже не обращая внимания на раздражение миссис Хоггарт.

***

Навестить нас с Дани пришли и Джексон, один из моих друзей-байкеров, и наши приятели: Люк, Стивен, Дэрек. И барменша Мэри, которая все еще зависает в том баре на Глингерри Роуд. Она не сводила глаз с малышки, которая все еще мирно спала в больничной колыбельной.

– Боже, как же она красива! – сказала Мэри со вздохом.

А Люк пообещал, что может помочь ей обзавестись такой же крошкой. Похоже, для него ребенок – это просто игрушка. Но он славный парень, как и те, кто сегодня собрался здесь, чтобы проведать меня и Даниэль. Это большое счастье – иметь верных друзей.

Даже Вивьен и Дуайт – лучшие друзья Агнес, навестили нас. У Вивьен появился новый ухажер, как она рассказала, хотя я не имею понятия ни об одном ее старом. А Дуайт так же занимается бальными танцами; в следующем году он едет вместе с командой выступать в Неваду. Агнес реально рада за него, несмотря на то, что ее собственная танцевальная карьера пошла под откос.

– С меня несколько бесплатных билетов на первые ряды, – пообещал Дуайт, уходя, но перед этим наклонился, что нежно погладить Дани по щеке.

Она только вчера родилась и, каждый раз, когда кто-то подходит очень близко к ней, я начинаю волноваться. Могу с уверенностью сказать, что эта ночь будет для меня бессонной. Я очень не хочу, чтобы Даниэль спала в общей палате с другими детьми. Не знаю, как другие матери

допускают это? Или они тоже проводят ночи, беспокоясь о том, что с их малышами? Как они? Скучают ли те по родительскому теплу? Боже… Я становлюсь одной из тех сумасшедших мамаш, на которых раньше показывала пальцем.

Когда все уходят, оставив цветы и подарки, и пожелав всего лучшего, Агнес садится на край больничной постели, откидываясь назад, к подножию кровати и складывает руки на груди. Она долго смотрит на меня, пока я ем фруктовый салат, заправленный сметаной.

– Что? – взметнув в воздухе вилкой, говорю я. – Что такое? Почему ты на меня так сморишь?

Сестра вздыхает, принимаясь давить на меня своими серьезными разговорами. Но я имею примерное представление, о чем пойдет речь, и, честно говоря, у меня нет совершенно никакого желания развивать эту тему.

– Давай закончим все на том, что ты вздохнула и забыла, что хотела сказать, – саркастично предлагаю я, оставляя пластиковую тарелку на прикроватной тумбе.

Вытерев рот салфеткой, я наблюдаю за достаточно разгневанной Агнес. Не думаю, что стоит ее злить. Потому что моя сестра – это самое милое существо на свете, но когда она сердится, почему-то ей кажется, что она – Драко Малфой.

– Да ладно тебе, Ник, ты же не серьезно, да?

– Ник? – выгибает бровь дугой. – Тебе же не нравится, когда Аарон так называется меня. С чего вдруг «Ник»?

Я закатываю глаза, понимая, что эту девушку очень легко ненавидеть, если она ведет себя так, как сейчас.

– Это ты сейчас глаза закатила, что ли?

Чтобы привести в чувства Агнес, я из-за спины достаю подушку и бью ею сестру по голове. Отбросив постельную принадлежность, она открывает изумленно рот, не веря, что я сделала это.

– Саманта Луиза…

– … Хоггарт, – заканчиваю за нее я. – Ну, что? Я не хочу даже немного приближаться к имени, которое начинается на «Д» и завершается на «И».

Девушка убирает волосы с лица и наклоняется ко мне, говоря тише, чтобы не разбудить Дани.

– Я люблю тебя, ты мой родной человек, но я устала от лжи, Сэм. Там, на другом континенте, отец твой дочери даже не догадывается, что она у него есть. – Выпрямившись, Агнес хмурится, приступая к разглагольствованиям. – А что ты ей скажешь, когда она станет задавать вопросы?

Я еще не начинала думать об этом.

Агнес вновь скрещивает руки на груди.

– Хорошо, – обстоятельно вдается в рассуждения она, поправляя пальцем край розовой кофты, – пропустим часть с ее любознательностью. Как насчет родимого пятна, как у Джереми?

Я, округлив глаза, гляжу на нее.

– Да, – хмыкает девушка, – мне известно о родинке, которая передается в семье Джереми несколько поколений подряд.

С невозмутимым видом отвечаю ей:

– У Даниэль ее нет.

– У Даниэль ее пока нет, – поправляет Агнес, акцентируя предложение на слове «пока».