Стерва на десерт
Шрифт:
Я решительно развернулась и потрусила к окну. Добежав, быстро отогнула гвоздь, взялась за раму, приготовилась открыть, как заметила за окном, наполовину задернутом занавеской, нечто необычное. Сначала я даже не поняла что. Вроде комната, как комната: розан, плакаты с актерами на стенах, стулья, кресла, столы, на столах лампы… Вот оно! Одна лампа была зажжена, что не только непривычно, а просто дико, так как Кузин перед уходом домой проверяет все осветительные приборы на предмет их правильного отключения, то сеть просто нажать на кнопку, по его мнению, не достаточно, надо еще и вилку из розетки вытащить.
Я отпрянула от окна. Зажмурилась. А когда открыла глаза, света уже не было. Да, да. Та самая лампочка, которая еще минуту назад горела, теперь была выключена, и комната вновь нырнула в привычный сумрак. Но больше всего меня испугало не это, а то, что я обнаружила мгновение спустя, когда глаза привыкли к тусклому освещению — моя сумка исчезла. Испарилась. Сгинула. На столе остался стоять лишь пакет с обедом и питьевой водой.
Вот после этого я по настоящему струхнула. И приняла единственное мудрое решение за все эти страшные дни — я сбежала. Да, да, не удивляйтесь. Схватила пакет, подобрала пальто и рванула к остановке, едва заслышав тарахтения возвращающегося из кольца трамвая. Я капитулировала. Сдалась. И до смерти устала. Мне уже не хотелось выводить маньяка на чистую воду, не хотелось ничего доказывать Геркулесову, не хотелось становиться богиней возмездия. Единственное, о чем я мечтала, трясясь в шатком вагоне, это оказаться как можно дальше от своей комнаты, НИИ, планеты… Именно, оказаться за миллион световых лет от Земли!
Дома я быстренько разделась, стерла помаду с губ, достала лед и, приложив его ко лбу, приготовилась ждать неприятностей. Ждать пришлось недолго. В четверть десятого входной звонок затренькал, требуя впустить визитера. Я пошла открывать.
— Здравствуйте, товарищ Геркулесов, — поприветствовала я стоящего на пороге гостя. — Заходите.
Коленька вежливо поблагодарил, пошаркал подошвами кроссовок о коврик и вошел. Не забыв на входе окинуть меня удивленным взглядом.
— Вы чего так смотрите? — поинтересовалась я, приглашая гостя в кухню.
— Если бы не родинка, — он указал на мою крупную мушку у носа, — я бы вас не узнал.
— Почему?
— Какая-то вы другая, — неуверенно начал он, садясь на табурет. — Не как обычно.
Я глянула на себя в зеркало, стоящее на широком подоконнике кухни. Какая другая? Обычная. Разве что шишка на лбу, но я ее челкой прикрыла… А! Поняла. Он ведь никогда меня без макияжа не видел, без ярких губ, румяных скул, длинных ресниц. Потом, на работу я хожу на неизменных каблуках, в мини юбках или брюках стрейч. И волосы у меня обычно другие — тщательно развитые, уложенные гелем. А кого он видит перед собой сегодня? Шишигу и растрепу. Спортивные штанишки, маечка, тапки. На голове кудеряшки, торчащие как антенны. Да еще во лбу звезда горит! Не девушка —
— Так ужасно выгляжу? — полюбопытствовал я, приглаживая челку.
— Что вы! Напротив! Прекрасно! Вы такая женственная и милая без этой своей боевой раскраски, без шпилек, декольте… — горячо начал он, потом опомнился. — То есть, я хочу сказать, что вы и без макияжа прекрасно выглядите. И совсем не похожи на женщину-вамп …
— А как вам это? — насмешливо спросила я, сдувая со лба ненавистную кудряшку.
— Чудесные локоны, я и не думал, что у вас волнистые волосы.
— Я про шишку.
— А-а, — смутился он. — Ну… она вас не портит.
Я хмыкнула и налила ему кофе, даже не спросив, хочет ли он его. Но Геркулесов, судя по всему, хотел, так как жадно хлебнул из чашки, не дав ей даже поостыть. После глотка, наверняка, обжегшего небо, он заговорил:
— А почему вы не спрашиваете, зачем я пришел?
— Ну, думаю, хотите про убийство Коляна поговорить. Вчера-то я ничего не рассказала.
— Про какого… А! Вы о соседе вашем. Нет, я не о том. Хотя, раз уж речь зашла. — Он глотнул еще раз, уже осторожнее. — Его убили, перерезали горло.
— Это я уже знаю, — прошептала я.
— Ага, — немного сник он и, покашляв, продолжил. — Вы почему не на работе?
— Болею, — с придыханием молвила я, еще раз продемонстрировав шишку. — Не могу же я вот такая заявиться.
— Понятно, — сказал Коленька очень неуверенно, видно не совсем понял, как можно прогулять службу из-за какого-то синячка. — А сумку свою вы на работе не забывали?
— Какую? У меня их много. Если красную…
— Черную. Лакированную.
— Ридикюль? — я сделал вид, что вспоминаю. — Кажется… Не помню… сейчас посмотрю.
Я вышла в прихожую. Походила по ней, изображая поиски. После минутных изысканий вернулась в кухню.
— Да. Я ее забыла на работе. А что?
— Нашли. — Он на секунду замолк. — Валялась в коридоре. Обгаженная кошками.
— Это, бесспорно, неприятно. Но зачем из-за этого приезжать ко мне домой?
— Я волновался, — буркнул он.
— Да? — Мои глаза непроизвольно округлились.
— Да, — резко ответил он. — Вас это удивляет?
— Немного.
— Почему же? Нормальное чувство нормального человека — беспокойство о ближнем.
— А чего беспокоиться-то? — понизив голос, поинтересовалась я.
— Как чего? Вам трупы мерещатся, значит, ваша психика надломлена, это раз. Вас грабят, значит, вы недостаточно защищены, это два. Ваша сумка валяется в коридоре института, хоть я точно помню, что вчера вы пришли домой с ней, это три…
— Постойте! Откуда вы знаете, что я пришла…
— Я видел. — Заметив мой ошарашенный взгляд, пояснил. — Когда вы нашли соседа и вызвали милицию, вы провалились в сон, так?
— Так.
— Вас пытались будить, так?
— Ну так. И что?
— Будил вас я. Я же и принес вам сумку, которую вы выронили в коридоре, когда потеряли сознание. Это был черный лаковый ридикюль.
— А-а. — Многозначительно протянула я. Но этим и ограничилась, не желаю ничего объяснять.
— Кстати, — после долгой паузы изрек Коленька. — Вы до сих пор не дали показаний.
— Кстати, — встрепенулась я. — Давайте дам.
— Не надо. Это дело веду не я. К вам еще заедут сегодня по этому поводу…