Стертая
Шрифт:
Торопливые шаги вверх по лестнице. Дверь открывается. Пытаюсь открыть глаза, пошевелиться, но тело как будто налилось свинцом. Слышу неясное движение в коридоре, в моей комнате. Потом дверь снова открывается.
— Кайла? Я прибралась в твоей комнате. Идем. Эми вот-вот вернется. — Она помогает мне перейти из одной комнаты в другую. Здесь запах свежести и чистоты, на кровати новые, хрустящие простыни. Я почти забываю, что здесь были лордеры, что они лапали мои вещи.
— Спасибо, — шепчу я. За это и за все.
И снова проваливаюсь
— Кайла? Я принесла супа. — Мама уже пришла в себя, от пережитого стресса не осталось и следа, как будто никаких лордеров в доме и не было.
— Не хочется.
— Тем не менее поесть надо.
Она помогает мне сесть, пытается кормить, но я отбираю у нее ложку и ем сама. Аппетита нет, но аромат и вкус томатов, апельсина и чего-то еще настолько хороши... Я ловлю себя на том, что проголодалась, а ведь этого не должно быть. Как можно есть после всего случившегося?
Доедаю суп.
— Нам нужно поговорить. Извини, тебе бы надо отдохнуть, но это не может ждать.
— Хорошо.
— Почему ты отключилась?
О том же спрашивали лордеры, но мама, конечно, заслуживает лучшего ответа.
Я откидываюсь на подушки. Что сказать? О чем не говорить? И как со всем этим справиться? Под ресницами набухают слезы, «Лево» начинает вибрировать. Но мама уже рядом — садится на край кровати, гладит по волосам.
Я открываю глаза и смотрю на нее сквозь слезы.
— Что ты знаешь?
— Джазз рассказал немного. Что ты беспокоилась из-за Бена. Что он отвез тебя к его дому, но ты не стала входить, потому что там стояла «Скорая помощь» и фургон лордеров. Что потом он привез тебя сюда.
Киваю и тут же морщусь от боли. Значит, насчет Джазза я не ошиблась: он не сказал, что я была с Беном.
— Что случилось с Беном? Пожалуйста, расскажи мне.
— Я не знаю наверняка.
— Мне нужно знать. Пожалуйста...
— Скажу, если что-то узнаю. Но ни в коем случае не спрашивай об этом у кого-то еще. Ты слышишь меня? Это очень серьезно. Не говори о Бене, не ходи с этим скорбным видом и никому ничего о нем не говори. Ни в школе, ни дома, ни где-либо еще.
Я смотрю на нее. Голова раскалывается, и боль становится невыносимой, когда я думаю о Бене. Как можно притворяться, что ничего не случилось? «Ты должна».
— Твоя единственная история — это то, что ты рассказала сегодня лордерам. Держись за нее, кто бы тебя ни расспрашивал: в Группе, в школе, дома.
Дома? Она имеет в виду Эми и папу. И это слово, история. Не правда, а моя история. Она знает больше, чем говорит.
Мама поднимается, идет к двери, но у порога останавливается.
— Да, Кайла. Я нашла тут недавно твой портрет Бена. Замечательный. Жаль, пришлось его уничтожить. — Она закрывает дверь.
Я тупо смотрю ей вслед. Спасибо, мам. Конечно, они нашли бы их. Но мама каким-то образом узнала, что они придут, и, пока я спала, обыскала комнату. И тут до меня доходит, что она нашла
Защищает ли меня мама? Или, может быть, она мне не доверяет? И мою комнату обыскала сама, чтобы убедиться, что там нет ничего криминального, кроме нескольких неуместных рисунков.
А каково было бы ей узнать, что все случилось из-за меня? Что это я свела Бена с Маком и Эйденом, у которого он взял таблетки и позаимствовал идею, а потом попытался ее реализовать? Каково было бы ей узнать, что это я держала в руке инструмент, которым срезала «Лево»?
Ближе к ночи слышу урчание мотора. Уж не вернулись ли лордеры? Соскальзываю с кровати и пробираюсь к окну. Папа. Но ведь он должен был вернуться только через несколько дней? Снизу доносятся голоса. Похоже, папа рассержен. Очень.
Но когда я просыпаюсь следующим утром, его уже нет.
ГЛАВА 47
Несколько дней мама держит меня дома и не пускает в школу. В конце концов мне уже становится тошно от этого заключения в четырех стенах, где совершенно нечем заняться, кроме как предаваться невеселым мыслям и плакать, вызывая сочувствие и жалость со стороны мамы и Себастиана. К жалелыцикам, вернувшись с практики, присоединяется и Эми. Все вместе они образуют единый фронт, главной задачей которого им представляется поддержание моего уровня. Физически я почти в норме, осталась лишь тупая боль за висками. Я могла бы пойти в школу, если бы не холодящая, парализующая боль из-за Бена. Но их забота и внимание не помогают. Легче становится, когда я думаю об Эйдене.
И чем больше я думаю, тем с большей уверенностью возлагаю вину за все случившееся на его рыжеволосую голову. И на Мака, познакомившего нас с Эйденом. И на Джазза, потому что Мак — его двоюродный брат. И на Эми, без которой я бы никогда не узнала Джазза. И на маму— ведь если бы не она, нас с Эми здесь бы не было.
Мало-помалу злость растет и крепнет, и я лелею ее, как лелеют зубную боль, когда поблизости нет дантиста. Без нее никак.
В конце концов эта злость и сгоняет меня с кровати. Я одеваюсь, осторожно спускаюсь и надеваю кроссовки.
— Кайла? Ты что делаешь?
Я сердито вскидываю голову.
— А на что это похоже? Сегодня собрание Группы.
— Не уверена, что тебе уже можно подниматься.
— А ты не думаешь, что для всех будет лучше, если я появлюсь там сегодня?
Она смотрит на меня задумчиво, словно взвешивая что-то в уме. Потом едва заметно кивает.
— Если чувствуешь, что готова, то тебе нужно быть там. Я тебя отвезу.
— Нет. Я хочу пробежаться.
— Ты еще не настолько здорова, чтобы бегать. За неделю от отключки не оправишься. — Мама складывает руки на груди, и лицо ее принимает решительное выражение.