Стертая
Шрифт:
Под моим именем строка меню с заголовками: Прием. Операция. Сопровождение. Рекомендации.
Щелкаю по первому. И вот она, я. Во всей красе. Я, но не я. Лежу на больничной койке. Только койка другая, с ремнями. Ремни на руках и ногах. Волосы длиннее, спутанные. А еще я худее себя нынешней. Лицо пустое, глаза тоже — уж точно не окна ни в душу, ни куда бы то ни было.
Я смотрю на экран компьютера и одновременно фиксирую: крики, выстрелы, придушенный вопль. Быстро пролистываю первые два файла, «Прием» и «Операция». Ищу ответ на главный вопрос, почему я здесь, но ничего не нахожу.
Шаги, крики. Теперь громче, ближе.
Но что это? Кликаю по ссылке «Рекомендации».
Еще громче и ближе. Я смотрю на дверь.
Шевелись, прячься, быстро! — кричит голос у меня в голове. Где? Куда? Озираюсь, еще раз бросаю взгляд на экран с открытыми окнами, и тут передо мной раскрывается последнее, «Рекомендации». Таблица с мероприятиями и датами. «Совет рекомендует терминацию. Доктор Лизандер против. Назначен повторный курс. Отмечаются признаки регрессии. Рекомендовано назначение дополнительных Следящих. Совет рекомендует терминацию в случае рецидива». Последняя запись внесена за неделю до выписки из больницы.
Шевелись, прячься, быстро!
Дверь распахивается.
Поздно.
На пороге мужчина. Не лордер — всклокоченные волосы, безумный взгляд, черная одежда — на форму лордера она похожа весьма отдаленно и не выдерживает даже поверхностной инспекции. Мое внимание разделяется: одна половина отмечает мелкие детали внешности, другая фокусируется на главном: пистолете в его руке. Незнакомец поднимает руку и целится в меня.
За спиной у него возникает другое лицо.
— Оставь ее! У нее «Лево».
Но первый продолжает целиться.
— Так будет милосерднее, — говорит он.
Я качаю головой, пячусь к стене. Пытаюсь выговорить что-то вроде «нет, пожалуйста, не надо», но сформировавшиеся в голове слова застревают в горле и не выходят наружу.
— Не трать впустую пулю! — кричит второй и дергает первого за руку. Оба бегут дальше по коридору.
Ноги не держат, и я соскальзываю по стене на пол. Меня трясет, но «Лево» показывает 5.1. И как это объяснить?
Не знаю.
Включившийся инстинкт самосохранения заставляет подняться. Я закрываю все окна на экране компьютера и выглядываю за дверь. Коридор пуст. Справа, куда побежали двое незнакомцев, доносятся крики. Я бегу в другую сторону.
Свет моргает несколько раз, потом гаснет. Темно хоть выколи глаз. Окон в коридоре нет. Глубоко внутри рождается и пытается пробиться вверх слабый, дрожащий крик. Держись, ты же знаешь дорогу. Вспомни! Дышу медленно и глубоко. Вызываю из памяти план больницы. Восьмой этаж. Иди на сестринский пост, так сказала доктор Лизандер.
Касаясь рукой стены, осторожно, стараясь не шуметь, дохожу до конца коридора. Двойная дверь, поворот влево — вот и пункт назначения.
Тишина. Двигаюсь вперед, выставив руки, чтобы найти край стола, но подскальзываюсь на чем-то и растягиваюсь на полу. Пол мокрый. И липкий. В воздухе какой-то странный металлический привкус. Вдыхаю... и меня едва не выворачивает наизнанку. Кровь.
Пячусь в темноте на четвереньках и натыкаюсь на что-то — нет, на кого-то — на полу. Рука... ладонь... Женщина в форме медсестры. Молчит,
Убили...
Поднимаюсь и бегу наугад по темному коридору.
Стой. Не шуми. Спрячься.
Чутье подсказывает: не спеши, осторожнее. Тише. Пытаюсь вспомнить, была ли на месте медсестра, когда я выходила из лифта. Да, я прошла мимо нее. Но как она выглядела? Знакомую я бы наверно запомнила. Но сначала меня отвлекла мама, а потом...
Мама! Как всегда, она отправилась выпить чаю с какой-то подругой. Куда они пошли? Я не знаю! Мама, где ты?
Возьми себя в руки. Успокойся. Быстро!
Дышу. Вдох... выдох... Сердце замедляет бег, волна паники отступает. Я отгородилась от нее. Постой, прислушайся. Ничего, ни звука. Больница погрузилась в непривычную, жуткую тишину.
Ноги сами несут меня к аварийному выходу и дальше, к тому месту, которое они знают лучше всего: на десятый этаж. Моя бывшая палата. По лестнице поднимаюсь шаг за шагом, держа руку на стене. Останавливаюсь, прислушиваюсь и снова ничего не слышу. Наконец добираюсь до двери на десятый этаж и в страхе останавливаюсь. А вдруг заперто? Дверь, однако, открывается. Возможно, как раз из-за отключения электропитания? Делаю шаг в коридор. Здесь работает аварийное освещение, звучат голоса, ходят люди. Голоса спокойные, никто не кричит. Еще шаг...
Свет в лицо.
— Уж не Кайла ли? Точно. — Свет уходит вниз. Передо мной сестра Сэлли, одна из медсестер, работавших на десятом этаже, когда я была здесь. Глупо, но я счастлива видеть живое, знакомое лицо. Улыбаюсь. Она берет меня за плечо. — Ох, дорогая, ты ведь, наверно, на прием приехала? Идем. Нам всем нужно в кафетерий. Ты поможешь нам с новенькими? Они немного растеряны.
И вот я уже держу за руки двух Зачищенных. Новеньких. Они еще неуверенно держатся на ногах, но улыбаются блаженно, во весь рот, словно в их жизни сегодня — самый чудесный день.
Сестра катит кресло-каталку, везет совсем новенькую, которая еще и идти не может.
В коридоре полным-полно пациентов и медсестер.
Нетерпеливый голос за спиной.
— Живее! Живее! —торопит нас один из лор-деров.
Мы все движемся в направлении кафетерия, единственного помещения, способного принять такую толпу. Лордеры вталкивают последних и баррикадируют дверь.
Я моргаю. Естественный дневной свет, который намного ярче тусклого аварийного, вливается в кафетерий через большие зарешеченные окна.
— Кайла, ты ранена! Что случилось? — Сестра Сэлли усаживает меня на стул, осматривает руку, плечо.
— Ранена? Я не... О, понятно. Кровь не моя. Я споткнулась о кого-то внизу... — Не знаю, как продолжить, и переключаюсь на другое. — Что происходит?
— Не беспокойся. Вот увидишь, все будет хорошо.
— Они стреляют, убивают людей.
Сэлли охает и качает головой.
— Я и забыла, какой ты бываешь непосредственной. На больницу напали террористы. Сейчас последних оттесняют вниз, поэтому всем приказано сидеть тихо.