Степные хищники
Шрифт:
Чтобы отогнать неприятные воспоминания, Серов оглянулся на растянувшийся по дороге бывший 8-й казачий полк.
«Уральские казаки. Эти знают, на что идут, зачем идут. У каждого была усадебка, лошади, быки, овцы, на худой конец десятин двадцать посева, от зерна закрома ломились, и рядом дешевые батраки — новоузенские, николаевские… Впрочем, и у казаков есть неимущие. Вон едет мергеневский казак Полуянов. Какое у него богатство? Пара рук с мозолями. А ведь заодно с толстосумами! Таких полуяновых в полку много, и надо полагать, что драться они будут шаляй-валяй, с прохладцей, при неустойке сразу ручки поднимут. Гм! Тычется народ во все стороны
Запутавшись в мыслях, Серов длинно и вычурно ругнулся. Ехавший рядом Усов от неожиданности вздрогнул:
— Чего это ты?
— Так, слепень укусил.
Навстречу подъезжала группа конных. Они вели с собой двух киргизов [19] , босых, с разбитыми в кровь лицами.
— Столкнулись с ихним разъездом. Под этими коней убили, — доложил начальник разъезда.
— Какой части? — щурясь, спросил Серов.
— Кыргысский кавискадрон, — ответил один из пленных. Он был очень молод, этот боец. На ребячьем, сделавшемся от страха пепельно-сером лице читалась мольба о пощаде. Его товарищ, видимо, был иного склада. Сухощавый, словно туго связанный из одних мускулов, с перетянутой ремнем осиной талией, он стоял на широко расставленных кривых ногах прирожденного кавалериста. Глаз не поднимал, но в уголках рта гнездилась презрительная усмешка над самим собой, столь глупо попавшим в беду, и над этими людьми, которые обрадовались легкой победе. Серов понял и позу, и выражение лица пленного.
19
Киргизами уральские казаки называли казахов.
— Зачем к большевикам пошли? Ну! Ты, косоглазый! — ткнул он ножной шашки в грудь старшего киргиза.
Тот попятился, но не оробел.
— Зачем бедняк-киргиз пошел к большевикам? Ты не знаешь? — в этом ответе звучал вызов.
— Замолчи! — прервал его Серов и повернулся к младшему: — А ты?
У молодого тряслись губы, но он внятно ответил:
— Моя ипташ [20] Ленин слушай. Ипташ Ленин правду сказал.
— Ишь ты! — удивился не ожидавший такого ответа Серов и на мгновение задумался: — Этого в расход, — показал он на старшего киргиза. — А этому отрубить руки, отрезать нос и губы, посадить на коня и пустить к своим.
20
Ипташ — товарищ.
Решение пришло к Серову неожиданно, — из ряда вон выходящая жестокость была ударом по собственным колебаниям.
Другая половина «Армии правды» под командованием самого Сапожкова двигалась на юг, на Озинки. Катился колобок и день ото дня делался все больше, — всякий мусор, всякая дрянь липла к нему. Близ Озинок к мятежникам присоединились три сотни «зеленых» [21] во главе с атаманом Киреевым. Поморщился Сапожков, глядя на такое пополнение и не удержался — съязвил:
21
Зеленые — вооруженные отряды дезертиров,
— Тараканий лозунг — не трожь меня, и я тебя тоже, — придется забыть.
В придорожной деревеньке к Сапожкову привели пленных.
— Комиссары из Пугачева.
— Фамилии? — спросил Сапожков, внимательно разглядывая членов Пугачевского уисполкома.
— Агафонов, — тихо ответил мужчина средних лет с худощавым, смуглым лицом, обезображенным опухолью под левым глазом.
— Акимов, — произнес второй.
— Знаете меня?
— Слышали, — а теперь увидели, — ответил Акимов и слизнул языком кровь с разбитой губы.
Наступило молчание.
— Что же мне теперь с вами делать? — прервал паузу Сапожков.
Акимов вскинул голову:
— Думаешь, пощады будем просить? Не жди! Или пытать будешь?
Сапожков вспыхнул и, как клещами, сжал рукоять нагайки, но через секунду переломил себя.
— Нет, братки, не так вы о нас полагаете, — почти ласково произнес он. — Мы — не убийцы, не палачи, а борцы за правое дело. Моя армия, — Сапожков театральным жестом показал вокруг, — это армия правды. Мы за народ против большевиков и комиссаров. Так и передайте всем! Отпустить их!
Акимов открыл было рот, но Агафонов дернул его за рукав — не связывайся!
На выезде из деревни Сапожкова нагнал «предреввоенсовета» Масляков:
— В благородство играешь?
— Тебе это не по сердцу?
— Почему? Просто так спрашиваю… Иной раз не мешает и добродушие показать… Сегодня послал людей в Уральск подготовить почву к приходу Усова. В Уральском караульном батальоне есть надежные ребята, они помогут нашим распропагандировать тамошний гарнизон… Между прочим, сегодня ко мне пришел интересный человечек: от злости кипит, как котел перед взрывом, а если укусит, — неминуемо взбесишься.
— Что за человечек?
— Гаршинский, Грызлов по фамилии. Его папашку двумя стами пудов обложили, ну, и помер старик от огорчения; а сынок к нам прибежал. Говорит, что в Соболеве убил часового, который его караулил.
— А за что он сидел?
— Будто за агитацию.
— Направь в черную сотню!.. Воззвания к казакам отослал?
— Да, но жалею: наши, самарские, будут недовольны. Сколько казара налютовала, наиздевалась над крестьянством, а теперь мы их к себе приглашаем на помогу, как братьев. Хороши братья!
Сапожков, хмурясь, молчал.
— Всё едино, — произнес он наконец. — Враг у нас сейчас общий, а остальное — дело прошлое, немало и мы набедокурили по казачьим станицам. Так ведь? Кто старое помянет, тому глаз вон.
Масляков неопределенно хмыкнул.
— Мужики плохо подводы дают, — сказал он немного спустя. — Лошадей угоняют, колеса с телег снимают и прячут.
— Карать! Беспощадно наказывать! — разозлился Сапожков. — Карать вплоть до расстрела!
— Жатва, самая страда, — заметил Масляков. — Знаешь, один день год кормит.
— Ну, и что «же? С этим считаться не приходится. Первое дело — война, а потом уже все остальное. Пороть и расстреливать таких без жалости!
Глава шестая
ОШИБКА
Командование 2-й армии спешно стягивало в Уральске разбросанные по области части. В городе было объявлено осадное положение, вооружались коммунистические и рабочие отряды, прибыли батальоны особого назначения и 203-й татарский полк, ожидались части из Оренбурга.