Степная дорога
Шрифт:
– Хорошо, – сказала Алаха, кивнув. Она прикусила губу, обдумывая, как поступать дальше.
Нужно уходить отсюда. Как можно скорее. Здесь должен быть еще один выход. ДОЛЖЕН!
Взгляд Алахи остановился на раненой жрице. Кера по-прежнему неподвижно лежала на полу. Она еще дышала.
Алаха приблизилась к ней и безжалостно встряхнула ее за плечи. Кера открыла мутные от боли глаза.
– Ты убила их? – спросила жрица еле слышно.
– Да, госпожа, – спокойно отозвалась Алаха.
– Уходите… через главный вход. – Жрица говорила с трудом, делая долгие паузы между словами. Казалось, силы покидают ее
Кера замолчала, не в силах совладать с новым приступом боли, от которого она на время потеряла сознание.
Алаха опустилась возле Керы на колени. По давнему верованию степных народов, никто не должен находиться рядом с умирающим. Человек рождается в этот мир в присутствии матери, но уходит из него в одиночестве. Незваная Гостья, если только не застигает она тебя на поле боя поцелуем стрелы или объятием меча, не любит свидетелей. Алаха верила, что Смерть может оставить свой отпечаток на том, кто находился при умирающем, и вскоре вернуться за отмеченным.
Поэтому-то и уходят обреченные в отдельный шатер, вынесенный за общий круг – КУРЕНЬ; поэтому-то и выставляют перед смертным ложем шест с черными лентами – дабы никто по незнанию или рассеянности не переступил смертного порога.
И теперь Алахе приходится оставаться при умирающей жрице, чтобы расспросить ее подробнее о пещерном храме и о том, где отыскать пути к спасению.
Какие обряды очищения придется ей совершить после этого? Нет рядом шаманки Чахи, чтобы научила…
Мгновение Алаха вглядывалась в серое, с темными губами и почерневшими тяжелыми веками лицо жрицы. Осторожно похлопала ее по щеке. У каких Богов просить прощения за то, что тревожила умирающую, не позволяла ей оставаться наедине со смертью? Может, у Праматери Слез? Впервые Алаха подумала о древнем, горьком и одновременно с тем утешительным назначением этой Богини. Она – словно мать для всех тех обездоленных, у кого не было матери…
– Кера… Очнись, Кера! Ты не все еще мне сказала!
Кера медленно подняла веки. Губы ее шевельнулись. Алаха низко наклонилась над умирающей, боясь пропустить хотя бы одно ее слово.
– Возьми мое кольцо, – прошептала Кера. – Потом, в горах… Выброси… Выброси его в пропасть… С любой скалы… Не забудь! Мое жреческое кольцо…
Она с трудом перевела дыхание. На ее губах выступила розоватая пена. В мутнеющих глазах жрицы вспыхнул огонь – в последний раз. Пальцы Керы с неожиданной силой стиснули руку Алахи.
– Возьми кольцо! Я вижу… Богиня избрала тебя! Ее воля…
– Нет! – Алаха отшатнулась. – Я не стану служить… О, прости! Я не заслужила этой чести!
– Не бывает… – прошептала Кера. – У Богов не бывает… случайностей…
Алаха до крови прикусила губы. Посвятить себя служению Праматери Слез? Навеки приковать себя к этим ледяным горам тяжелой цепью? И неважно, будет эта цепь железной, как у несчастной привратницы, или же останется воображаемой, духовной, – Алахе не снести ее тяжести.
Все в душе девочки восстало против такой участи.
– Нет! – твердо произнесла она. – Я заберу твое жреческое кольцо и выброшу его в пропасть, Кера, но никогда не надену его себе на палец.
– Защити… защити… – Язык Керы уже заплетался. – Богиня… девушки…
Глаза
Алаха выпрямилась.
– Ступай в свет, лети в небо, – проговорила она, обращаясь к умершей.
Здесь, под низкими сводами пещеры, в глубине Самоцветных Гор, эти слова, которыми живущие в Вечной Степи провожают в смерть друг друга, прозвучали особенно печально. Далеко отсюда до Вечно-Синего Неба…
Паломницы постепенно собирались вокруг Алахи. Она вздохнула и вдруг улыбнулась. Эти круглолицые и круглоглазые девушки со светлыми волосами неуловимо напомнили Алахе служанок в шатре ее матери. Те точно так же смотрели на молодую госпожу, ожидая ее распоряжений и заранее зная, что любой приказ последней в роду должен быть выполнен. То же доверие к ее воле… и та же боязнь ответственности. Что ж, не Алахе винить их в этом. Женщины всегда и во всем должны подчиняться.
И лишь немногие – отдавать приказы.
Хозяйке Судеб угодно было сделать Алаху одной из немногих. А под силу ли тяжкая ноша юным плечам – про то спросить не озаботилась. Впрочем, Ей виднее. Если поставила Алаху над другими, стало быть, и ношу подобрала по плечу.
– Она далеко отсюда, – сказала Алаха, показывая на жрицу. – В тех пределах, где идут тучные дожди и зеленеют травы под синими небесами… Да будет быстрой и легкой ее дорога! Я останусь, чтобы сжечь ее земной прах и освободить ее смертную душу.
Кругом молчали. Никто не возражал, никто не смел даже задавать вопросов.
Алаха продолжала, невольно подражая повадке своего брата-хаана, Вождя Сирот:
– Йори, ты возьмешь остальных и выведешь их через главный вход. Там сейчас безопаснее всего. Бандиты роются где-то в глубине пещеры… Нужно торопиться. Возьмите с собой теплые одеяла вместо плащей и…
– Неподалеку отсюда, в долине, – поместье моего отца, – сказала Йори. – Он мог бы приютить нас на время…
Алаха нетерпеливо махнула рукой.
– Хорошо. Ты найдешь туда дорогу?
Йори заколебалась. Алаха не дала ей времени облечь эту неуверенность в слова.
– Жить захочешь – найдешь, – резко заключила она. – Остальные… – Алаха медленно обвела глазами подруг по несчастью, задержав взгляд подольше на Данелле и Саренне. – Вы будете повиноваться Йори. Она знает, что делать. В доме ее отца вас ждет гостеприимство достойных людей и помощь умелых лекарей.
– Нужно собрать еду… – пискнула Ализа.
– Некогда! – воскликнула Алаха. Еще не хватало, чтобы девчонки разбрелись по пещере в поисках теплой одежды и провизии. Эдак они дождутся возвращения Сабарата со вторым… как его… с северянином. Хорошего из этой встречи, понятное дело, выйдет мало. – Пойдете натощак! – продолжала Алаха властным, не допускающим возражения тоном. – Ничего. Еще ни один человек не умер от того, что сутки голодал. Вспоминайте об этом почаще, когда будете пробираться горными тропами, когда усталость будет валить вас с ног, мороз – пробирать до костей, голод – сводить живот судорогой! – Она засмеялась, чувствуя, как какая-то тяжесть свалилась с души. Словно большой камень давил ей на грудь, и теперь этот камень откатился в сторону. – Никакая цена не велика там, где речь идет о величайшем даре Богов человеку – о свободе!