Степная дорога

Иволгина Дарья

– Так ли уж и не знаешь? – пробормотал Салих. – Хорошо. – Он поставил чашку на траву, потер ладонями лицо, собираясь с мыслями. Потом вдруг понял, что забыл имя работорговца – главное, чем хотел уличить брата.

Мэзарро терпеливо ждал, с тревогой посматривая на Салиха. Он видел, что старший брат и впрямь чем-то взволнован и опечален. Наконец Мэзарро прошептал:

– Вижу, не очень-то хочется тебе обвинять меня!

– Это правда, – тяжко вымолвил Салих. – Ты КАЖЕШЬСЯ слишком хорошим человеком, Мэзарро… Но если все, что я узнал о тебе,

правда… – Он поднял голову, глаза его блеснули в лунном свете, точно глаза зверя. – Если это действительно так – клянусь жизнью той, что выкупила меня за шесть монет со своего головного убора! – я своей рукой прерву твой жизненный путь, чтобы ты перестал поганить зловонием землю!

Мэзарро сжался – он видел, что старший брат не шутит.

– Спрашивай, – еле слышно шепнул Мэзарро. – Ты нашел меня в нищете – моя жизнь принадлежит тебе, что бы ты ни решил.

– Чем ты занимался все то время, что я был в Степи? – спросил Салих.

– Попытался восстановить дело нашего отца, – ответил Мэзарро. – Закупил партию шелка, нашел партнера, который готовился отправить караван на север… Там можно хорошо продать шелк и взять драгоценный мех. Знаешь, ведь гладкий, не лохматый мех, да еще блестящий, переливающийся на солнце, дает здесь очень хорошую прибыль…

– Вижу, оживился ты, братец, как только речь зашла о прибыли, – язвительно заметил Салих. – Хорошо. Продолжим нашу игру в вопросы и ответы. Проигравшему – смерть, договорились?

Мэзарро кивнул. В горле у него пересохло. Он понимал, что брат не шутит, видел, что Салих разъярен не на шутку.

– Итак, – продолжал Салих, – ты нашел себе партнера. Караванщика, так?

– Да.

– Как его зовут?

– Фатагар.

– Правильно, это имя я и слышал… Итак, чем же он занимается, этот твой драгоценный Фатагар?

– Я только что сказал тебе. Он снаряжал караван, и я хотел, чтобы он взял партию шелка…

– Не лги! – вскрикнул Салих и схватил Мэзарро за ворот халата. – Говори, щенок! Отвечай правду, иначе, клянусь железной задницей сегванского Бога, я выпущу тебе кишки!

– Я не лгу… – тихо ответил Мэзарро. – Отпусти меня, Салих! Почему ты трясешь меня, точно базарного вора, пойманного за кражей?

– А разве ты не базарный вор?

– Сейчас уже нет… – Мэзарро попытался улыбнуться, но улыбка получилась бледной, неуверенной.

– И тебе неизвестно, чем НА САМОМ ДЕЛЕ занимается достопочтенный Фатагар?

– Говорю тебе, он караванщик!

– Поклянись! Перед Богами нашего отца – поклянись в том, что Фатагар известен тебе как опытный караванщик, торговец шелком и мехами!

– Клянусь тебе, Салих, Богами нашего отца! Я знаю Фатагара как караванщика, торговца шелками, мехом…

– И? – почти издевательски выкрикнул Салих.

– И… может быть, драгоценностями… Я не знаю, чем он еще торгует. Он говорил только о шелке.

– А о ДРУГОМ ТОВАРЕ, стало быть, речи не было?

– Я не понимаю… – пролепетал Мэзарро. – Не гневайся на меня, брат. Ничего дурного

я не сделал. Боги свидетели, все, в чем я провинился перед Ними, было несколько мелких краж, когда мы впали в бедность, да еще, быть может, капризы – но то было еще до смерти нашего отца!

– Фатагар торгует рабами, – холодно сказал Салих. – Это основной источник его дохода. Впрочем, если бы он торговал именно рабами, я, возможно, и знал бы его – не понаслышке, как ты понимаешь. Я многих работорговцев знаю, так сказать, лично. На практике.

Мэзарро прикусил губу.

– Не я виноват в этой твоей беде, брат! – вырвалось у него. – А если и виноват, то без вины, и тебе об этом хорошо известно!

– Не обо мне речь, – сказал Салих. – Я же тебе говорю, если бы Фатагар, твой милый напарник, торговал рабами, я бы его знал. Он торгует рабынями.

– Я не понимаю…

– Он похищает девушек из домов, нанимая для этого бандитов, а после продает их в гаремы. Это и есть основной источник его доходов. Это – а не торговля шелком! Неужели ты не знал?

Мэзарро медленно покачал головой.

– Я впервые слышу об этом…

Салих протянул руку, взял младшего брата за подбородок, ощутив мягкое прикосновение юношеской бородки, обратил к себе его бледное лицо. Несколько секунд вглядывался, словно пытаясь прочитать правду в испуганных глазах.

– Поклянись! – повторил Салих.

– Клянусь! – прошептал Мэзарро.

Салих убрал руку.

– Брат, брат… – тихо сказал он. – Что же ты наделал… С кем ты связался…

Он видел, что Мэзарро потрясен. Нет, в этом мальчишке Салих не ошибся. Может быть, слабовольный, недальновидный, совсем не знающий жизни, но искренний и честный. Да. Салих перевел дыхание и безмолвно возблагодарил Богов за дозволение любить своего брата.

Мэзарро тревожно следил за ним.

– Налей мне еще чаю, – попросил Салих, тяжко переводя дыхание. И вдруг рассмеялся, как человек, с чьей души снят тяжелый груз. – Боги! Я ведь хотел убить тебя. Какое счастье, что теперь я избавлен от необходимости делать это…

Усмехнулся и Мэзарро, все еще настороженный. Протянул брату чашку.

– Расскажи мне все, что знаешь о Фатагаре, – попросил Мэзарро.

Рассказывать, собственно, было нечего. Основное Салих уже сказал: похищение свободных девушек и тайная торговля наложницами.

Работорговля в Саккареме не то чтобы не процветала, – она была вполне почтенным занятием, и некоторые господа сколотили себе довольно приличное состояние, покупая и перепродавая живой товар. И многие именитые граждане, гнушающиеся здороваться с работорговцами прилюдно, так сказать, на улице, охотно толковали с ними приватно, в глухих переулочках или у себя в доме – естественно, не в самых лучших покоях.

Каждый знал свое место, каждый занимался своим делом. Так повелось от века.

Но похищение свободных людей и обращение их в рабство было делом преступным и злым, за которое карали и земные власти, и Боги.