Степан Сергеич

Азольский Анатолий

Так что, подумал Иван Дормидонтович, очень хорошо все складывается, узнать вовремя правду — это половина победы.

— Как ваша фамилия? Простите, не расслышал.

— Шелагин.

По сдержанности ответов, по позе Иван Дормидонтович догадался, что перед ним бывший офицер. Он совсем подобрел.

— Давно из армии, товарищ Шелагин?

— Три года как… — слегка замялся Степан Сергеич.

— Индикаторы пустим в массовое производство… после того, как отработаем вопрос о счетчиках… Благодарю вас, товарищ Шелагин.

Иван Дормидонтович протянул руку, и Степан Сергеич

пожал ее так, как умеют это делать офицеры-строевики: в четкости и стремительности движений руки и тела ничего похожего на подобострастие, и в то же время рукопожатие исполнено беспрекословной готовности совершить все, что прикажут.

С другими делегатами Иван Дормидонтович простился поворотом головы в их сторону, жалко было смотреть, как они заторопились неизвестно куда, покидая скорее кабинет, наступая друг другу на ноги. Степан Сергеич вышел последним: его задержал адъютант, записал имя-отчество и адрес.

Держась ближе к стене, Степан Сергеич спустился не по той лестнице, долго блуждал по коридорам, пока кто-то добродушно не разъяснил ему, как правильно пройти в центральный вестибюль. Шелагин стремительно оделся, выскочил на улицу. Все три автомашины, доставившие делегацию, уже уехали.

Прозрачный февральский денек начинал переходить в светло-серые сумерки.

Если дойти до метро, доехать до «Сокола», потом еще на автобусе — эдак прокатается он больше часа, в цехе работа кончится. Но если сразу направиться домой, то будешь там раньше пяти. Степан Сергеич задумался, как быть. Вдруг его кто-то толкнул весьма невежливо.

— Степан Сергеич, скажите, с чего это вы вспомнили о счетчиках?

Шестов — пальто нараспашку, галстук скособочен, мохнатая шапка на затылке — слова произносил свирепо. Степан Сергеич вопроса не понял.

Старший техник Сергей Шестов напрасно ждал ответа, неведомой ему правды.

— Где же остальные?

— Уехали, отвалили, Степан Сергеич, мой дорогой диспетчер, оставили нас одних… Все вы, диспетчеры, чудаки. До вас такой был — Мишель Стригунков, храбрец из храбрецов. Выгнали, а недавно опять приняли. Голова.

Агентом по снабжению работает. Бивни мамонта из-под земли достанет, если план горит… Выпить хочется, Степан Сергеич, ужраться до посинения, до упокойника, настроение вы мне сделали, черт бы вас побрал… Деньги есть до получки?

Степан Сергеич безропотно выдал сто рублей.

— Не понимаю, — сказал он, — зачем же сразу пить…

— Бросьте… «Прага» рядом… Нет, дорого… Дома… Нам, кажется, в одном направлении… Так едем. Такси, видите, привезло безлошадного генерала. Бежим.

33

Иван Дормидонтович ответил на срочные телефонные запросы. Адъютант уже познакомился с личным делом капитана Шелагина и, опуская ненужные частности, доложил, что там — все в порядке.

В армию, что ли, вернуть его, раздумывал Иван Дормидонтович. А стоит ли? Человек учится, скоро инженером станет, второй раз ломать ему жизнь? Не надо. Но что же тогда?

— Обратили внимание — Игумнов, начальник цеха или кто там у них… сын Игумнова.

— Да ну? Не в отца сынок. Отец — вроде

этого диспетчера, хитрить не научился. В апреле сорок пятого года совещание у него было перед наступлением. Решали среди прочего: какими деньгами платить немцам, валюту какую пустить в обращение. Присутствовал один умник из МИДа, предложил учредить несколько валют: для Тюрингии, скажем, одну, для Саксонии другую. Как триста лет назад, при княжествах. Игумнов как услышал это, так тут же приказал умника в Москву отправить на просвежение и телеграмму вдогонку; таких не надо. Дипломат пробовал жаловаться; да куда жаловаться, кому?.. Диспетчера этого как фамилия? Забываю все…

— Шелагин.

— Позвони в кадры… пусть ему майора запаса дадут.

— Слушаюсь… — Адъютант поклевал карандашом блокнот. — Разрешите напомнить: прием. Вызвать помощника?

Иван Дормидонтович перебрался в примыкавшую к кабинету комнату, переоделся. Прием предстоял в честь отъезжавших на родину социалистов, один — бывший премьер, второй — бывший министр. Иван Дормидонтович провел рукой по щекам: сойдет и так, не бриться же утром и вечером. Когда вернулся в кабинет, увидел уже пришедшего помощника.

Тот начал инструктаж: кто и с какой целью будет на приеме, почему не приедет атташе такой-то, звонил начальник отдела внешних сношений, сказал, что…

Иван Дормидонтович слушал недоверчиво, но остро, запоминал все. И, рискуя опоздать, вновь занялся ГИПСом. Почему все-таки никто из своих не доложил о счетчиках? Адъютант, употребляя безличные предложения (чтоб в дальнейшем не фигурировать как источник информации), сказал: соответствующий документ присутствовал в деле, однако всем было известно, что индикатор Ивану Дормидонтовичу нравится, и посему документ был изъят.

— Кто изъял? Кто?

Адъютант открыл рот — для неопределенно-личных местоимений. Иван Дормидонтович, видимо, догадывался, кто из подчиненных проявил заботу о его нервах, помощник знал точно и поэтому определял: строгий выговор? Пожалуй.

Если не последнее предупреждение.

Простительно в какой-то мере инженерам-шалунишкам, но никак не нам. — Иван Дормидонтович, отстранив адъютанта, возился с шинелью. — Не хотят нервировать меня! (Адъютант подал шапку.) Я вам не курортная дама!

Настроение боялись мне подпортить? Так я его вам подпорчу, надолго и основательно! — Вдруг Иван Дормидонтович круто повернулся к адъютанту. — Сожрут, боюсь, товарищи инженеры этого диспетчера Шелагина… Так ты пусти какую-нибудь пулю похитрее… Понял?

34

В институте, на заводе только и разговоров что о Шелагине. Его проклинали грузчики, машинистки всех отделов и конторские работники рангом выше. В третьем отделе его ругали более сдержанно, в остальных — бурно хвалили. В конструкторском бюро весь гнев вылился на Немировича. Начальник третьего отдела в коридорах не показывался, сиднем сидел в кабинете, названивая осторожненько в главк, спрашивал, что слышно. Ему мерещились оргвыводы. А Молочков громко восхвалял партийную принципиальность Шелагина, советовал брать с него пример.