Степан Сергеич
Шрифт:
— Молодым везде у нас дорога. Постараюсь без вашей помощи.
— Ну-ну. Походите по Москве, поизучайте памятники старины.
Характеристику дам вам сквернейшую, вас нигде не возьмут, одна дорога — ко мне. Итак, до мая.
19
Месяц — достаточный срок, чтобы разобраться в технических навыках кадровиков. Они встречали Виталия предупредительно. Да, да, инженеры им нужны (какие — не уточняли). Бросали взгляд на московскую прописку и возвращали паспорт. Диплом с отличием — тоже. Затем брали трудовую книжку.
Два пункта статьи вызывали бурю чувств, скрытую профессиональной
Кадровик вспомнил, ерзая. Вдруг улыбался и гасил улыбку. Ага, так это тот самый!.. Оригинально, оригинально… Инженеры, конечно, нужны, начальники всех отделов требуют: дай, дай, дай. В Мосгорсправку по понедельникам отправляется бумажка с просьбой продлить срок вывешенного объявления…
Можно бы взять этого несомненно хорошего инженера, но — опасно. Бед не оберешься. Что-нибудь случится — и спросят: почему вы его приняли? Игумнову предлагалось или принести характеристику, или дождаться, когда она придет после официального запроса. Давали анкеты — заполнить на всякий случай.
Во многих местах заполнил он типовые бланки. Во многие места наведывался узнать, пришла ли характеристика. Фирсов старался, Фирсов твердо решил заполучить его обратно. Игумнов достал копию характеристики и теперь, заходя в отделы кадров, лучезарно улыбался и заявлял, что он погорелец, подробности, так сказать, в афишах, и выкладывал трудовую и копию характеристики. Кадровики сочувствовали погорельцу, тепло жали руку, просили зайти через несколько месяцев.
Приходилось сначала оставаться «на уровне», то есть искать место работы рангом не ниже того НИИ, из которого его выгнали. Подъем всегда труднее спуска. С каждой впустую прошедшей неделей он становился менее привередливым, обращался в НИИ поплоше и победнее, совался на окраинные заводики. Беловкин прислал письмо, предлагал «монету» и оставленную клиентуру. Беловкин угадал: с деньгами совсем плохо, их, если уж точно выражаться, вообще нет.
Настал день — ветреный, серый и слякотный, — когда Виталий, раскрыв утром глаза, решил, что сегодня вечером он должен быть или с деньгами, или с работой. Медленно дошел он до Белорусского вокзала, побрел по улице Горького, завернул по привычке к доске объявлений. Натасканный глаз выхватил сразу же строки: «Требуются радиоинженеры высокой квалификации…» Указан адрес, где-то за углом, филиал научно-исследовательского института по радиовещанию и телевидению. Не раздеваясь прошел в отдел кадров. Сказал, наученный опытом, что не по объявлению, нет. Посоветовали. Последнее слово произнес несколько загадочно.
— Вас кто-нибудь знает из наших сотрудников? — совсем дружелюбно осведомился кадровик.
Гнуть таинственную линию не пришлось. В кабинет по-хозяйски вошел человек, в котором Виталий узнал однокурсника, факультетского проходимца Куранова. Год назад его едва не выгнали на бюро из комсомола: милиция поймала Куранова у радиорынка на Пятницкой, на бюро тогда припомнили Куранову и пьянство и пропавший тестер на кафедре радиоизмерений.
Розовое лицо Куранова расплылось в радости. Он подхватил руку Виталия и потряс ее, сделал было шаг вперед, намереваясь обнять, но не решился.
— Виталя, друг, наконец-то! — Куранов больше обращался к кадровику:
Виталий ни радости, ни оживления не выражал. — Я из окна тебя увидел, по всему первому этажу носился. Ты насчет работы?.. Есть такое дело. Иван
Иванович,
Кадровик, довольный не менее Куранова, закивал, соглашаясь.
Виталий с Курановым поднялись на второй этаж, вошли в громадную комнату, уставленную музыкальными инструментами странной формы. Два монтажника ковырялись в чреве миниатюрного пианино. Куранов дал знак:
«Молчи!» — и уверенным шагом приблизился к мужчине начальственного вида, сидевшему за столиком в углу, что-то зашептал ему. Мужчина заметал взгляды — вправо, влево, — еще более приосанился. Куранов позвал Виталия. Мужчина задал примитивный вопрос из теории усилителей низкой частоты. Виталий открыл было рот, но Куранов насел с укоризной на начальника:
— Георгий Львович, не оскорбляйте моего друга. Он знает наши побрякушки не хуже вас, Георгий Львович…
Начальник, как и кадровик, быстро согласился. Куранов был здесь, видимо, авторитетом. Он отвел Виталия в сторону, пнул ногою запыленный блок.
— Это лаборатория усилителей низкой частоты. По идее, мы должны разрабатывать новейшее оборудование, но текучка засосала. Ремонтируем электромузыкальные инструменты, они входят в моду. Сложного ничего нет.
Отечественного здесь мало, в основном заграничное барахло, австрийской фирмы «Ионика». Чинить можно, если, конечно, сам понимаешь, за это подкидывают прилично.
Виталий молчал, он никак не мог вспомнить имени Куранова. А тот продолжал болтать, спрашивать, допытываться, подбирался к Виталию, знал, очевидно, все о нем.
— Мне ведь часто свои звонят, интересуются, как я пристроился и вообще как, мол, она, жизнь, у тебя, Юрочка… А как Юрочка Куранов может еще поживать? Только хорошо… Ты ведь помнишь меня, Виталя?
— Помню, Юрочка, — выдавил Виталий.
— Ну вот, я говорил же… Долго бродишь?.. Да ты не стесняйся, я в курсе, от меня ничего не ускользнет, сам от себя ускользну, а другой нет, не ускользнет, все знать буду и о тебе знаю… Говори прямо: деньги нужны? Ну, ну, здесь свои, ломаться нечего.
— Нужны. Не особенно.
— Будут, Виталька, будут. Сегодня же. Могу и сейчас дать, да ты гордый… Сапрыкин! — крикнул Куранов монтажнику. — Можешь идти домой…
Что я тебе говорю? До-мой! — Он подвинул Игумнову стул. — Садись, жди.
Лаборатория начала наполняться людьми, выглядевшими очень странно среди генераторов, осциллографов, чадящих паяльников и куч радиомусора. Явилась полная высокая дама в черном, глубоко декольтированном платье, с ниткой жемчуга на гладкой белой коже. Пришел старомодный старичок, притулился в углу, раскрыл «Советскую культуру», читал невнимательно, пронизывающим взглядом втыкался в каждого входящего. С милой улыбочкой прискакали две девушки с нанизанными на тощие руки браслетами. Влетел цыганистый красавец — галстук-бабочка, волосики уложены, как на картинке, — со значком на коротеньком пиджачке, изображавшим скрипичный ключ. Все знали друг друга, все обменивались кивками и улыбками. Последними вошли двое. Впереди совершенно растерзанная дама в платье с кисейными рукавами, чем-то смущенная, возможно — ощущением незавершенности своего облика, ей очень пошла бы папироса в зубах или татуировка на запястье. А вторым бодро двигался странно одетый мужчина. Поверх реглана он выпустил воротник летней рубашки, шею и грудь забыл прикрыть шарфом, на ногах — стариковские боты, в руке он держал облезлую шапку с торчащим ухом, второе бессильно свешивалось вниз.