Степан Разин. 2
Шрифт:
— Что это? — заметил мой взгляд Милославский.
— Пока ничто, — ответил и засунул пакет обратно во внутренний карман черкески. — Значит, от Морозовой тоже может быть угроза?
— Там вокруг неё и наследства Бориса Ивановича столько народу крутится, что можно сказать, у неё возник свой двор. На её подворье в Кремле вчера собрались многие противники Никоновских реформ.
— Это то подворье, которое прежде Бориса Ивановича Морозова было? Возле Чудова монастыря?
— Так! Послать бы туда твоих казаков. Оттуда будет главная угроза,
Я поморщился.
— Так! Хватит, пока, плодить сущности! Давай, Илья Данилович, делать каждый своё дело! Твоя задача решить вопрос о престолонаследии, а я охраняю наследника престола.
— Давай, Степан Тимофеевич, давай!
Милославский подхватил длинные полы своего богато украшенного кафтана и заспешил на выход.
Усопшего уже перекладывали на носилки для переноски в мыльню для специальных процедур осмотра консилиумом докторов, омовением и одеванием. Я помню, что делали с телом царя Михаила Фёдоровича. Тогда в сорок пятом году, Алексею было шестнадцать, а мне пятнадцать. Ему, видимо, было интересно и, одновременно, боязно глядеть на тело отца, и он буквально затащил меня в царскую мыльню, где обрабатывали усопшего.
Нас, правда, вскоре прогнали. Да мне и не нравилось смотреть на сие действо. Но мы дождались, как тело, обёрнутое саваном, перенесли в царскую часовню для отпевания. Захоронили царя в Архангельском соборе Кремля. Скоро туда же повезут и моего друга детства. Да-а-а…
В общем-то, я мог назвать Алексея своим другом. Он и теперь, узнав об угрозе, с моей стороны, трону, ничего плохого мне не сделал, хотя мог, наверное. Он был очень разумен, расчётлив и терпелив, царь Алексей Тишайший. И видел от меня значительную пользу для государства. Как и от многих, работавших и на него, и на благо Родины. И я не шучу! Алексей Михайлович радел за государство, доставшееся ему в управление.
— И чем я хуже его? — подумалось мне. — Чем он умнее меня? Его, что учили править? Или Вот этого мальчишку разве учили управлять Россией?
Уже Юрий Москвитин со своими казаками дошёл до Амура, а по нему до Тихого океана. Хабарова привезли в Москву на царский суд всего за «какой-то» год пеше-санного пути. Год пути в один конец! Нормально, да? И как такой державой будет управлять этот юнец?
— Хм! Да, как и все остальные цари и короли, которые и не знают, своих государств и о народах, что в них живут, — подумалось мне. — Как Екатерина просила Потёмкина «познакомить её с её народом». А другие цари? Посылали целые экспедиции для того, чтобы узнать, как живет и чем «дышит» народ?
Отогнав морок, я обернулся к Алексею. Тот внимательно разглядывал меня, словно видел впервые. На его лице я разглядел задумчивость.
— Чего? — спросил я его.
— Ты такой… Э-э-э…
Он нахмурился, подбирая слова.
— Ты такой решительный. Всех ближних выгнал. Не побоялся. Думаю, тыбы мог легко и деда выгнать.
— Милославского? Э-э-э… Что его выгонять? Зачем? Он полезный тебе.
— Так, ты за меня?
— А за кого
— Ну… Например, за Ивашку Морозова…
— Зачем? Я его не знаю.
— У тебя в руках войско несметное. Сколько, ты говоришь, из Коломны идёт? И из-под Царицына?
— Из-под Коломны две тысячи, из-под Царицына — десять.
— В Москве стрельцов всего две тысячи. Да по городкам ежели начать собирать, к весне, может, соберём ещё пять. Остальные там, сям, разбросаны по окраинам.
— Ты о чём? К чему ты клонишь, не понимаю?
Я думал сейчас о другом наследнике царского престола и был далёк от этого разговора.
— У тебя здесь через десять дней будут громадные войска. Для чего?
— Как, для чего? Тебя спасать!
— Ой, ли? — спросил он.
Я услышал в его голосе усмешку и резко вынырнул из мыслительного процесса. Он смотрел на меня, грустно улыбаясь.
— Ты ведь не хотел мне целовать крест. Что у тебя за бумаги, которые ты хотел отдать отцу?
Алексей перевёл свой взгляд мне на грудь.
— Что у тебя там? — он ткнул в меня пальцем.
За тканью хрустнул плотный конверт.
— Сердце, — пошутил я. — Душа.
Наследник покрутил головой.
— Там что-то такое, чего сильно испугался отец, и это убило его, — произнёс царевич. — Что там у тебя?
— Золото-бриллианты, — хотел сказать я, но не сказал.
Мне вдруг стало не до шуток.
— Отец говорил мне о каких-то документах… О твоём праве наследования моего, э-э-э, Российского престола.
Алексей вскинул подбородок, направив его прямо в том место, где лежала моя метрика и покаянное письмо князя Лыкова.
[1] Симеон Полоцкий был наставником детей русского царя Алексея Михайловича от Марии Милославской (Фёдора, Ивана и Софьи), а также их единокровного брата Петра от Нарышкиной. Основатель школы при Заиконоспасском монастыре.
[2] Жалеть — любить.
[3] Подспудный — скрытый, тайный.
Глава 26
— Ты их хотел показать отцу? Эти бумаги?
— Я обещал твоему отцу сегодня их показать, — соврал я. — Достал документы утром после разговора с Алексеем Михайловичем из хранилища и принёс, когда Матвеев позвал меня. Думал, по этому поводу позвал. А тут — целование креста… Растерялся…
— Мне покажешь?
— Не сейчас и не здесь же, — сказал я, глядя на царевича укоризненно.
— Да, не здесь. Пошли к тебе. Тут запах, как в конюшне. От них смрад такой…
Алексей не уточнил, от кого смрад, но и так было понятно. Не все бояре отличались чистоплотностью, а одежды носили тёплые и многослойные. Да и знать в последние годы на Москве стала скатываться к европейским понятиям вредности частого мытья.
— Пошли. Только я заберу завещания с собой, — сказал я и посмотрел на наследника.
— Забирай и спрячь у себя. Отец так и хотел, да с утра не успел. Заговорили мы его, наверное.