Степь в крови
Шрифт:
В этот момент Троцкому исступленно захотелось разрубить узел одним ударом – сейчас же арестовать Хмельского и Аваддона и обоих расстрелять.
– А там будь что будет! – воскликнул он.
Но собрал волю в кулак, остыл и решил выждать.
Глава седьмая, в которой распахивается дверь
Стояла солнечная теплая сентябрьская пора. Воронеж окутывал аромат яблок. Самсонов спешил в штаб войск.
– Э-ге-гей! Капитан!
Самсонов оглянулся на окрик и увидел на другой стороне улицы выпрыгивающего из пролетки следователя Гранкина. Капитан пошел навстречу.
– Ну здравствуйте! Здравствуйте!
Самсонов брезгливо одернул руку от показавшегося ему холодным и липким рукопожатия.
– Что? Какими судьбами? В штаб? – Гранкин с растянутой по худому желтому лицу улыбкой продолжал безостановочно сыпать словами: – Так садитесь, подвезем! Правда? – он оглянулся к двум своим товарищам, до сих пор стоявшим в отдалении.
– Как же не подвезти-с?! Барин все ж! Мы их сколько лет на горбу возили, что ж теперь-то?
– А-га-га! – неприятно рассмеялся беззубым ртом второй сподручный Гранкина.
– Вы это бросьте! – строго одернул Гранкин. – Не тот нынче порядок, чтоб над людьми издеваться. Тем более он наш, советский. Правда, Сергей Ильич?
– Правда.
– Так вот что я говорю…
– Но я лучше пойду, в штабе дела, а здесь всего ничего – пара кварталов. Рад был повидаться.
Самсонов повернулся спиной, сделал несколько шагов и уже успел подумать, что стоило бы пожаловаться в Реввоенсовет на участившиеся случаи издевательств над бывшими офицерами, как ощутил на своем плече цепкую ладонь Гранкина.
– Вы не поняли.
Самсонов обернулся.
– Мы ведь тут вас поджидаем. Так что садитесь по-хорошему в коляску и поедемте.
– Куда? – неизвестно к чему и очень глупо спросил побледневший Самсонов.
– Известно куда, в склады, – каркающим голосом ответил один из помощников Гранкина и, взяв Самсонова под локоть, повел к коляске.
Складами в Воронеже, обыкновенно с фамильярной и гадливой улыбкой, именовали чрезвычайку. Самсонов сел в пролетку, и кучер тронул.
«Все, – подумал Самсонов, – вот так оно всегда и происходит. А ведь еще можно было спастись, отбиться, – он нащупал кобуру на поясе. – Но почему не забрали пистолет, слишком самоуверены или забывчивы? Да и что там, все одно бежать некуда… Нет, – вдруг промелькнуло у него в голове, – вздор, не могут они сейчас, сейчас они никак не могут».
В самом разгаре было наступление 8-й армии на Валуйки. Передовые части уже углубились на сто верст в тылы белых, и в образовавшуюся брешь втягивались все новые полки.
«Или узнали?! – Самсонов вздрогнул. – Тогда конец».
– Долой тревоги,
«Именно, честный, а вращаюсь в обществе таких, как ты. Но погоди… Уж про корпус Шкуро вы знать не можете».
Разведка красных доносила, что конный корпус Шкуро не был разбит под Валуйками, как то предполагал план кампании, но углубился в тылы и затерялся на просторе между Курском и Воронежем. Но все предположения большевистских стратегов сводились к тому, что Шкуро, без сомнений, повернет на запад, на соединение с добровольцами генерала Кутепова. И Самсонов уповал, что только он один знает истину…
– Что за бардак! Где все?! Почему нет доклада?! Я вас спрашиваю?… Отвечать! – из-за двери в кабинет Кастырченко доносились истеричные крики.
Из кабинета выглянула лысеющая голова Гранкина и утвердительно кивнула охранникам. Самсонова подтолкнули вперед. Войдя внутрь, капитан увидел возбужденного Кастырченко, с расстегнутым воротом на жилистой шее. Следом капитан отметил испуг на лице Рузанова, огромного роста величавого командира матросов. Гранкин почтительно стоял в углу у двери и для чего-то взял Самсонова за рукав и улыбнулся ему, точно желая сказать: «Ты пойми, капитан, я тут ничего, тут все он».
– А! Голубчик! – Кастырченко отмахнулся от матроса и в упор пристально и долго смотрел на Самсонова, пока Рузанов выходил и закрывал за собой дверь. – Что, падаль, изловчился? – наконец сипло и скрежеща зубами издал Кастырченко.
– Я решительно отказываюсь понимать вас…
– Молчать! Понять меня стоило бы раньше, но ты не удосужился. Величиной себя возомнил? Ну!
– Я повторяю, что не понимаю, о чем вы изволите говорить.
– Тогда я разъясню, но потом пеняй на себя, – Кастырченко подошел вплотную к Самсонову, так, что капитан чувствовал идущий от него дух водки и чеснока. – Где твоя семья, милок?
– В Петрограде, под особым надзором, – Самсонов насторожился, еще не вполне понимая суть вопроса.
– Как бы не так! Пропала твоя семья, без вести.
– Куда пропала?
– Хватит дурочку валять! Пятого дня пропала, а вот третьего уже в Хельсинки видели драгоценную жену капитана Самсонова. Что?! Думаешь, всех обманул?
Самсонов, ровным счетом ничего не знавший о судьбе своей семьи, почувствовал облегчение. Заметив эту перемену в капитане и, видимо, ожидая другой реакции, Кастырченко сжал кулаки и, театрально прохаживаясь по кабинету, пустился в рассуждения:
– Вот каков оказался. Хитрец. Старой закалки пройдоха. Но ничего. Ничего. А что, какие вести с фронтов?