Степь ковыльная
Шрифт:
Иловайский продолжал:
— Особливо должен сообщить вам о положении в крестьянстве. Попытки мятежников связаться с крепостными в ближайших к Дону губерниях, дабы разжечь и там пожар волнений буйственных, к великому счастью, успеха не имели, благодаря принятым правительством мерам: в Воронежской, Саратовской и других губерниях расквартировано много войск — пехотных и конных. Но прискорбно то, что на самом Дону начались волнения среди крестьян, в имениях находящихся. Известно и про то, что в станице Есауловской и соседних с ней имеется скопище крепостных, бежавших от российских помещиков,
Иловайский помолчал немного, потом устало промолвил:
— А теперь послушайте прошение, полученное мною на днях от наиболее упорных по своему бунтовщичеству казаков станиц Пятиизбянской, Верхне- и Нижне-Чирской, Кобылянской и Есауловской; «Хотя наряд казаков на поселение по Кавказской линии чинится не по собственному войскового правительства повелению, а по именному ее императорского величества государыни, но как сей наряд чувствительно нам важнее бывших нарядов на службу в заграничные армии, общества станиц наших приступать к своему наряду не согласны. Для верности приложили к сему пять станиц станичные печати, каждая порознь».
— Негодяи! — возмущенно воскликнул Мартынов. — Сами же пишут, что не только против войскового правительства, а против воли государыни идут. Всех их на виселицу вздернуть!
Сербинов сказал свирепо:
— Считаю, что время уговоров и переговоров уже минуло. Нужно действовать, как учил отец медицины Гиппократ: если раны не заживают под влиянием лекарств, надо пустить в ход железо, а если и это не поможет, прижечь ту рану огнем.
Все, кроме Луковкина, поддержали Сербинова.
Иловайский слегка поморщился, подумав: «Храбрые вояки за столом заседаний!.. А ведь не следует ожесточать казаков излишне суровыми карами». Он встал и сказал:
— Ну, с главным делом мы покончили, господа. Но все же не расходитесь, побеседуем еще, я прикажу сейчас подать сюда вина и закуски.
Иловайский взял колокольчик со стола, вышел в соседнюю комнату и позвонил.
Вслед за атаманом поспешил, притворив за собой дверь, полковник Сербинов. Подойдя к Алексею Ивановичу, он сказал тихо, почти шепотом:
— Хорунжий Денисов тайно приехал в город. Заговор, надо полагать, злоумышляет…
Изумленный Иловайский повторил довольно громко:
— Хорунжий Денисов здесь?
В этот момент дверь комнаты отворилась, вбежала, запыхавшись, красивая молодая горничная. Смугловатое лицо ее, казалось, побледнело.
«Хорошая прислуга у меня, — удовлетворенно подумал Алексей Иванович. — Стоит позвонить, бегут со всех ног». А Сербинову пришла мысль: «Хоть и держит под туфлей графиня Собаньская своего супруга и не дозволяет ему никаких шалостей, а все же Алексей Иванович остался верен себе: вся прислуга у него красавицы как на подбор!»
Прижав руку к сердцу, прерывающимся голосом горничная спросила:
— Изволили
Иловайский ответил ласково — нравилась она ему:
— Ты что так запыхалась, Настенька?
— Бежала опрометью, сударь.
— Подай-ка нам вино да закуски… А чем графиня занята?
— Письмо пишет. Не велела никого пускать к себе.
Алексей Иванович улыбнулся: у графини Собаньской, жены его, были сильные придворные связи, и если до сих пор его не сместили с должности атамана из-за этих треклятых волнений на Дону, то в значительной мере по причине заступничества друзей графини.
— Прошу! — радушно пригласил Иловайский.
Все подсели к столу, кроме Луковкина, который ушел, сославшись на нездоровье.
После нескольких рюмок вина языки развязались. Мелентьев, размахивая длинными руками, громко говорил полковнику:
— Ей-ей, у нас не один только простой мятеж против порядков государственных, а bellum civile, как говорили римляне, иначе сказать гражданская война. Да ведь примечательно и то, что сама государыня многократно подчеркивает сие в своем указе.
В разговор вступил Сербинов:
— Посмотрите, что делается в мятежных станицах: не только станичных правителей сбрасывают и своими ставленниками замещают, но против зажиточных, против казаков порядочного состояния идут, кои, знают, они, верной опорой престола являются. Сколь многих из числа благонамеренных «дюжих» избили, изгнали, в бегство принудили обратиться, имущество их забрали и меж беднотой поделили. В станице Пягиизбянской двух старшин били до полусмерти, а всех прочих чинов и старшин взяли под караул. В Есауловской есаула Клима Кондратова били плетьми, богатого казака Чаусова посадили в колоду, капитан Кирьяков в заключении у них томится. В станице Нижне-Чирской шестнадцать чиновников и двадцать четыре богатых казака раздели донага и связанных посадили в ледник… Да всего не перечислишь, — махнул безнадежно рукой Сербинов и добавил: — Одно лишь остается: силой оружия разбить мятежную голь.
Сидевший рядом с Сербиновым полковник заметил:
— Конечно, войск ныне на Дон много прибыло, а все ж и бунтовщики не бессильные. Один степенный казак Савельев, чудом вырвавшийся через дозоры мятежников из станицы Есауловской, сказывал мне, что там стоит сборный отряд в шестьсот сабель из казаков многих станиц. Есть там, и немало, беглых крестьян. Всех кузнецов в этой станице, да и во многих других восставшие принудили ковать сабли, кинжалы, железные наконечники к дротикам. Пушки, их шесть имеется в Есауловской, в пригодность привели и на сани поставили, чтобы легче перевозить.
— А кто ж мятежниками командует? — спросил уже захмелевший Мелентьев.
— Простых казаков повыбирали в командиры, — пренебрежительно ответил полковник и, понизив голос, добавил: — Но кое-кто и из офицеров перешел на их сторону — к примеру есаул Рубцов, состоящий у них в великом уважении, хорунжий Денисов, подхорунжий Костин, сотники Попов и Чудинцев. Нашлось и еще несколько.
Услышав фамилию Сергуньки, Настенька, переменявшая на столе тарелки, едва не выронила их, вздрогнув…
А в это время Сербинов, сидя поодаль на диване вместе с Иловайским, шептал ему на ухо: