Степь 2
Шрифт:
В общем, несла несусветную чушь в качестве неубедительных отговорок. Царская дочь аж опешила, не ожидая такого откровенного свинства от лучшей подруги да притом в такой торжественный день, но за столом не стала особо настаивать, почувствовав в решительном отказе Апити плохо скрываемый подвох, и поэтому решила с белобрысой разобраться чуть позже, после окончания обеда.
Но тут ей на помощь пришли Матёрые, объявив упрямой Апити, что хочет она этого или не хочет, а предстать пред главой особого клана белобрысая просто обязана как новоиспечённая «меченая».
Сборы оказались не долгими, потому что нечего было собирать. Как пришли без всего, так и шли обратно, не нажив никакого таскаемого добра. Райс лишь заскочила в свою светёлку, что за время проживания в ней сделалась родной, осмотрела с грустью своё пристанище и тут же кинулась к соседке, прижав ту к стенке и устраивая белобрысой допрос с пристрастием.
– Ты чё это удумала? Чё за выпендрёж устроила? – налетела с наскока рыжая.
Апити лишь виновато улыбнулась, расслабилась и повисла в её сильных руках безвольной куклой, даже не думая сопротивляться. Та же от такого не противодействия ослабила хватку, и сама поникла головой, отпуская рубаху провидицы, всем видом показывая, что обиделась и вот-вот заревёт.
– Да не обижайся ты, Райс, – заговорила Апити, укладывая ладошки на могучие плечи подруги, – нельзя мне с тобой пока, – и с дрожью в руках поглаживая царскую дочь готовую разреветься, сама пустила слезу и призналась, – мне удалось наперёд чуток заглянуть… В общем, мы должны на время в разные стороны разойтись. Если будем рядом, то ни я не смогу стать той, какой хочу, ни тебе до мечты не добраться. Если вместе пойдём по одной дорожке, то непременно столкнёмся лбами и сделаемся врагами. Только я не знаю пока по какой причине. Не показывают. А я становиться твоим врагом не хочу. И дар свой спускать в отхожее место тоже не хочу.
По лицу Райс катились горькие слёзы, обида душила. Единственный человек без коего она уже не представляла себе дальнейшую жизнь, неожиданно бросал её на произвол судьбы в самом начале нового пути, но зная, что Апити как провидица в своих предсказаниях не ошибается, приняла всё это как должное, хотя сердце и разрывалось на мелкие части.
– Объясни, – потребовала раскисшая Райс всё же не выдержав, и окончательно разревевшись.
– Да ты и сама всё поняла, – ответила ей белобрысая, принимаясь рыдать за компанию.
Они обнимались, тыкаясь лицами в плечи друг друга. Мочили белые рубахи горькими и неуёмными слезами. Наконец Райс уверенно отстранила Апити, утёрла рукавом лицо и твёрже некуда заявила:
– Ты всё равно обязана для представления к моей маме идти. Значить едем вместе хотя бы до дома. А там Матерь клана решит, куда тебе надлежит двигаться. Как я поняла Матёрых не нам с тобой решать. Может тебя она как раз при стойбище оставит, а меня по миру пустит уму разуму набираться.
Апити тоже утёрла слёзы, поглядывая на рыжую с ехидной улыбкой. Наконец тяжело вздохнув, выдала:
– Даже не надейся
Райс насупилась, призадумалась и тут же сграбастала в охапку белобрысую всезнайку и потащила её к выходу, принимаясь по дороге отчитывать:
– Пошли уже, нудная бабища. Только и знаешь, что нотации читать в праздничный день. Ты кому хочешь, испоганишь настроение? Вот что ты за дрянная натура такая?
Беззлобно зубоскаля и наигранно припираясь, по переменке по-дружески огрызаясь, две новоиспечённые «меченые» отправились в обнимку на двор, где их уже дожидались сопровождающие лица.
А как вышли на крыльцо, тут же замерли словно идолы. У открытых ворот верхом на коне гарцевал Шахран, словно пёстрая птица, привезённая из далёких сказочных стран, а за ним выстроился боевой эскорт в три тройки здоровенных словно перекаченные мужики, по-походному до зубов вооружённых золотоволосых воительниц. Судя по золотой росписи пугающих лиц, это девы состояли в личном сестричестве Тиоранты, всех степей такой-то Матери.
Особенность их росписи заключалась в том, что даже если бы лютые мужерезки улыбнулись, чего Райс не припоминала по детской памяти, то всё равно их морды оказались бы свирепыми, а может стали бы ещё страшней.
– А эти-то зачем? – недоумённо выдавила из себя царская дочь, непонятно кого спрашивая.
– Сопровождение, – сконфужено ответил евнух, – а как же без этого? Так положено.
Райс, выпустив из рук Апити подошла к боевому охранению, взглянула снизу-вверх на одинаковые мужеподобные изваяния с уродливо страшными мордами с их пугающими росписями. Воительницы больше походили на воплощение ужаса степей потустороннего мира, чем на человеческих дев.
Рыжая с самого детства их боялась. С того раннего, с коего вообще что-то помнила. Огромные, страшные и вечно мрачные личные мамины воительницы являлись неким детским пугалом для всей малышни царского двора, и даже она, царская дочь не была исключением.
Только теперь новоиспечённая «меченая» смотрела на «страшилки» из собственного детства и не замечала в них ничего пугающего, а видела лишь могучих всадниц отменно выученных. Притом, судя по экипировке и выправке, всадниц не простых, а лучших из всех.
Райс улыбнулась, лишний раз подтвердив самой себе, что действительно, чего греха таить, сильно изменилась за Теремное время и изменилась в лучшую сторону, как она полагала, тут же дав себе обещание, что непременно по приезду в родной дом выскажет благодарность маме и её окружению за то, что отправили на перевоспитание.