Стенание
Шрифт:
– И что вас вечно тянет туда? Учитывая, какие слухи ходили о королеве в последние месяцы, любой разумный человек предпочел бы оставаться в стороне!
– Теперь уже поздно говорить. Дело касается украденного драгоценного камня.
Итак, ложь была произнесена.
Барак помолчал, а затем тихо промолвил:
– Вам нужна моя помощь? В другое время я бы с удовольствием, но сейчас… – Он посмотрел на дверь.
«Да уж, – подумал я. – У него маленький ребенок, и Тамазин ждет второго». Я прикусил губу
– Там есть один небольшой аспект, в котором ты мог бы оказать помощь. Это не я предложил, мысль пришла лорду Парру. Извини.
– Я все еще пользуюсь репутацией в определенных кругах? – Голос Джека звучал удивленно, но в нем слышалось и удовлетворение.
– Похоже на то. В общем, в Уайтхолле украли драгоценный перстень из крепкого сундука с надежным замком. От него есть лишь один-единственный ключ, который владелец постоянно носил на шее, и на замке не обнаружилось никаких следов взлома.
– Вы видели этот сундук?
– Да. Вчера я провел в Уайтхолле изрядное количество времени.
– А перстень-то чей? – напрямик спросил Барак. – Королевы?
– Я не должен этого говорить. Сундук отвезли в гардероб ее величества в замке Бэйнардс, чтобы завтра в девять мы осмотрели его. Ты сможешь прийти туда вместе со мной и сказать, что думаешь по этому поводу?
Джек посмотрел на меня долгим серьезным взглядом:
– И это все, что от меня требуется?
– Да.
– С моей стороны возражений нет. Но если Тамазин хоть на секунду подумает, что я снова ввязался во что-то опасное, она… – Барак покачал головой. – В общем, Тамми выйдет из себя. И будет абсолютно права. – Он вздохнул. – Однако если такова воля камергера королевы…
– Да. И я обещаю, что не допущу, чтобы тебя впутывали дальше.
– Я почувствовал что-то неладное по вашему лицу, когда спустился. И Тамазин тоже. Вы сказали, у кошки девять жизней… Что ж, это уже вполне может оказаться ваша девятая. Да и моя тоже.
– Но не могу же я отказать королеве.
– То есть все дело в украденном перстне? – Помощник искоса взглянул на меня. – Если так… В любом случае я приду. И не скажу Тамазин, хотя мне это не нравится.
– Да, это нужно держать в тайне.
Барак кивнул, после чего снова серьезно посмотрел на меня:
– Но помните: жизней только девять.
«Ну до чего же неприятно обманывать друга…» – думал я, подходя к конторе Билкнэпа, расположенной примерно напротив моей. Тут сзади послышался голос: кто-то окликнул меня. Я раздраженно обернулся – ну что там еще? – и, к своему удивлению, заметил Филиппа Коулсвина, которого в последний раз видел на сожжении, адвоката, отстаивающего интересы брата Изабель Слэннинг.
Я приподнял головной убор:
– Брат Коулсвин, дай вам Бог доброго дня! Вы не были на службе в Грейс-Инн?
– Я
«Не иначе, к какому-нибудь радикально настроенному викарию», – подумал я.
– Я пришел сюда после службы, так как хотел с вами поговорить, – произнес тем временем Филипп.
– Очень хорошо. Зайдемте ко мне? Это совсем рядом. Хотя у меня назначена другая встреча… – Я взглянул на закрытое ставнями окно Билкнэпа. – К сожалению, я не могу задерживаться надолго.
– Это не займет много времени.
Мы пошли ко мне в контору. Я отпер дверь и ввел Коулсвина в свой кабинет, скинул мантию и предложил ему сесть. Он некоторое время помолчал, глядя на меня своими чистыми голубыми глазами, а потом неуверенно сказал:
– Случается, сержант Шардлейк, что дело доходит до той точки, когда полезно конфиденциально побеседовать с представителем противной стороны. – Он снова в нерешительности помолчал. – Во избежание раздувания конфликта между нашими клиентами, что, разумеется, никому не пойдет на пользу.
– Вы имеете в виду дело о завещании? Противостояние миссис Слэннинг и ее брата?
– Да. Когда мы встретились позавчера, сержант Шардлейк, будучи оба вынуждены присутствовать на том ужасном зрелище на Смитфилдской площади… – Филипп пару раз моргнул. – В общем, я тогда подумал: «Вот честный человек».
– Спасибо, брат. Но, строго говоря, честность означает, что мы должны представлять наших клиентов, с какими бы трудностями сие ни было сопряжено. Их интересы всегда должны быть на первом месте.
– Я знаю. Но разве это не по-христиански – погасить конфликт, когда сие возможно?
– Если сие возможно. – Мне невольно вспомнились слова Гая о том, что некоторые ссоры зашли так далеко, что их не уладишь миром. И еще, как Изабель говорила об Эдварде: «Если бы вы только знали, какие ужасные вещи совершил мой брат…» – Но, разумеется, я выслушаю, что вы хотите сказать, – добавил я. – И обещаю: все это останется строго между нами.
– Спасибо. На среду у нас назначен осмотр стены с росписью. Вашему эксперту, конечно же, будет дано задание найти способ снять картину, не повредив ее.
– В то время как ваш, вероятно, скажет, что снять ее в принципе невозможно.
– Мой эксперт – честный человек.
– Как и мой.
– Не сомневаюсь.
Я улыбнулся:
– И все же оба работают, согласно данным им указаниям, за деньги. Боюсь, наиболее вероятный исход – патовая ситуация.
– Да, – согласился Коулсвин. – Такова природа юридической системы. – Он вздохнул. – В результате гонорар, выплаченный экспертам, будет добавлен к счету, сумма издержек увеличится, да и бумажной волокиты тоже прибавится.