Стеклодув
Шрифт:
Да, приключение было, что надо! И этот ливень словно добавил изюминку в прошедший день - чтобы тем более было, что вспомнить.
Мы переоделись в сухое, выпили горячего чаю. Было уже около девяти вечера.
– Вот отдохнули сегодня!
– произнес Иркин папа.
– Думал, схожу еще шары погоняю, но даже шевелиться не хочется. Предлагаю тихо скоротать время, да и спать. А завтра с утра в пеший поход отправимся, лодочных походов с нас пока хватит.
И мы все согласились с ним.
– Может, сыграем во что-нибудь перед сном?
– предложил я.
– В карты, например?
И,
Интересно, подумалось мне, скоро ли она сможет вновь глядеть на карты без страха, и, тем более, взять их в руки? Комплекс, судя по всему, развился у нее серьезный.
– Можно во что-нибудь другое, - поспешно предложил я.
Но, в итоге, мы разбрелись по своим спальням, с книгами. Перед отъездом я набрел на старую книгу по производству стекла, на немецком и взял ее с собой, чтобы если и не изучить, то, по крайней мере пролистать.
Я и сам не помню, как отложил книгу и заснул.
Похоже, Иркины рассказы, и, главное, отчаяние и отвращение, которыми они сопровождались, ощущение того, что она - как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент, здорово на меня подействовали. И вот этот уголок мрака, существовавший в Иркином сознании и не желавший убираться из него, тоже стал очень ощутимым для меня. Да еще эта глупая фраза про карты, заново всколыхнувшая все переживания... Может поэтому и сон мне приснился такой, о котором вспоминать не хочется, сон странный и смурной, будто в воронку затягивающий в тот мрак, из которого я так хотел помочь выкарабкаться Ирке...
Приснилось мне, будто это не Надьку Волжанову убили, а саму Ирку, и теперь я сижу в своем старом доме, за круглым столом, и готовлюсь отомстить ее убийцам. Передо мной - мой шар, и я знаю, что этот шар Иркины родители отдали мне после ее смерти, и еще я знаю, что этот шар должен подсказать мне, что делать, и что это он станет орудием моего мщения...
Я сидел, и в голове у меня была полная пустота. Даже отчаяние куда-то делось, мне просто не хотелось жить. Возможно, думал я, какое-то желание жить появится, если я найду убийц Ирки и расквитаюсь с ними. А если нет, если они меня убьют... что ж, тем лучше.
Меня постепенно наполнял холод, такой холод, что я не удивился бы, обнаружив, что от моего прикосновения, от моего выдоха вокруг образуется лед, как от того автомобиля, похожего на автомобиль опекуна. Что это было призрак, притворившийся автомобилем опекуна, чтобы предсказать, что меня ждет в будущем? Я не знал. Я во всем сомневался, да и не волновало меня, где истина. Пришло равнодушие ко всему, кроме того, что я собирался сделать.
Я смотрел в шар, и иногда Иркина фигурка начинала расплываться у меня перед глазами. А порой в тенях, вытягивавшихся и падавших на шар или проскальзывавших мимо, в меняющемся свете мне мерещились совсем иные картины. Я видел компанию пацанов с прыщавыми лицами, низкими лбами, нечесаными волосами. Они играли в карты, и над ними, возле тусклой лампочки, свисавшей с потолка, витала тень, похожая на гигантскую летучую мышь, но они ее не видели. При этом, однако, они воспринимали все, что эта тень им нашептывала, воспринимали как под гипнозом, и теперь они пойдут и выполнят ее приказы, но откуда эти приказы
Иногда, вдруг, возникало лицо Дормидонтова или лица других людей, которых я раньше знал или даже не знал. Вот снова промчался черный автомобиль, и, отделившись от него, отслоившись, - будто от черного упала белая тень или негатив стал позитивом, перейдя с пленки на фотобумагу, появился белый. И город я видел, в котором не был никогда, и многое иное, странное и непонятное.
Скорее всего, я время от времени задремывал - ведь я провел бессонную ночь в автобусе. Встрепенулся я, когда комната перестала расплываться и все ее очертания сделались родными и знакомыми. Уже начинало темнеть. И вдруг я явственно услышал, как шар шепнул мне откуда-то из своих глубин: "Пора!".
Свет внутри шара изменился. Я различил в нем крохотный огонек, крепнущий и вытягивающийся, поворачивающийся в определенную сторону, будто стрелка магнита. Я взял шар в руки - и поразился его невесомости. Да, его вес исчез, и теперь, он сам приподнимал меня, влек за собой. Конечно, это могло мне померещиться от нервного напряжения, я был в том состоянии, когда человек способен поднять кузнечный молот так же легко, как пушинку. Но я уверен, мне ничего не мерещилось, все происходило так, как я рассказываю.
Мне не надо было выбирать направление, напрягаться. Шар с такой силой влек меня за собой, что оставалось только подчиняться ему. Я перешел на легкую рысцу, потом еще ускорил ход, мои ноги едва касались земли. Я перемещался так быстро, что едва успевал различать знакомые прежде улицы скорее летел над землей, чем бежал.
И вдруг шар опять наполнился тяжестью, и я обнаружил, что стою в начале пустой и темной улицы, в одном из самых запущенных и зловещих районов города. В другом конце улицы маячило несколько теней.
То ли отсвет фонаря упал на шар, то ли приближение этих теней вызвало новый всплеск загадочной энергии в моем шаре, но он озарился новым светом, ярким, с синими и изумрудными оттенками.
Я твердо знал, что те, кто ко мне приближается, - это они. И еще я знал, что если я утратил власть над стеклом и оно меня не послушается, то я уже покойник. Мой живот так же разворотят ножом, как живот Ирки, на том все и кончится. Но мне было все равно.
Они были уже метрах в десяти от меня. Их было четверо. Один из них, самый высокий, тихо приказал идущему перед ним: "Давай!" В руке у того блеснул нож...
Я проснулся, весь в поту. Присел. За легкими занавесками виднелись ветки деревьев, растущих возле самого дома, они чуть покачивались, то черные, то густо изумрудные, то с желтыми отблесками, где на них попадал свет звезд. Небо очистилось, по-летнему крупные звезды светили сквозь тонкие ветки деревьев.
Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, зажег ночник возле кровати, опять взялся за немецкую книжку по производству стекла. Читать ее было тем более трудно, что она была напечатана еще старым, готическим шрифтом. И я надеялся, что это трудное чтение меня отвлечет. Я боялся опять уснуть, боялся увидеть очередной кошмар на ту же самую тему, заклинившую в моем мозгу.