Стажер
Шрифт:
Скоро представился случай разглядеть поселение диких в деталях.
Сначала мы уткнулись в высокий бревенчатый частокол. Строители, не удовлетворившись заостренными концами бревен, пустили поверху еще и колючую проволоку. Благодаря заброшенным лагерям ее всегда хватало в избытке. Вместо классических сторожевых вышек стояли деревянные башни с узкими бойницами, сложенные по всем правилам фортификации. Это была настоящая крепость, и как ее не разглядели сверху, осталось для меня загадкой. Возможно, из-за большого количества воздушных аномалий сюда практически не
Дикие позаботились, чтобы никто не смог подобраться незамеченным. Вся трава в округе была тщательно скошена, а петляющий маршрут, по которому нас вели до огромных, окованных железом ворот, недвусмысленно свидетельствовал о наличии минных полей с единственным безопасным коридором. Хотелось верить, что никто в отсутствие Туза не сделал «перепланировку», иначе у нас появился бы шанс неприятно поразить птиц высотой полета.
Ширина бурых от времени ворот была рассчитана как минимум на грузовик, но автомобили в АТРИ применялись редко, пешеходы проникали через калитку. Ее любезно распахнули перед нами два мордоворота, увешанных оружием, как революционные матросы. Они радостно улыбались нашим конвоирам, пожимали им руки.
Туз отдал два или три коротких распоряжения и ушел, нас погнали дальше.
За частоколом обнаружилось несколько вагончиков-бытовок, в каких обычно живут строители, с десяток почерневших деревянных домов, окруженных внушительными поленницами, пара металлических ангаров, покрытых облупившейся краской, сквозь которую проступали пятна ржавчины. И много землянок, топившихся по-черному.
Было холодно. Руки и ноги закоченели, стали деревянными и непослушными. Изо рта вырывался пар. Я тяжело и хрипло дышал, меся ногами густую грязь. Сил прыгать через лужи, словно сайгак, уже не осталось.
Но всего сильнее угнетала обреченность. Место было мрачным и отчужденным, нагоняло беспросветную тоску. Даже зеленая трава казалась серой. Краски поблекли, воздух протух. Здесь не хотелось жить и, тем более, умирать. Но обитатели деревушки жили тут, умирали сами и заставляли умирать других.
Нас вывели на просеку, которую условно можно было назвать центральной улицей. Она упиралась в открытый ангар.
Минута ходьбы, еще одна и еще. В проеме ворот появился бородач в серой телогрейке, с охотничьим ружьем за спиной. Ни дать ни взять колхозный сторож из старого кино. И как-то по-киношному он жевал бутерброд, аккуратно смахивая с бороды крошки. Взгляд этого типа не выражал ничего, кроме скуки.
– Принимай гостей, Калистратыч, – крикнул один из охранявших нас бойцов.
– Ох-хо-хонюшки, – по-стариковски проскрипел бородач. – За что мне такое наказание? Даже стопарик из-за вас, окаянных, пропустить не успел.
Он осмотрел нас хозяйским взором, так в восемнадцатом веке барин оглядывал новых крепостных.
– Давай, заводи. Оформлять будем.
Последняя вырвавшаяся из уст Калистратыча фраза сбивала с толку. Неужели сейчас на меня заведут какие-то бумаги, внесут данные в бланк, подошьют в дело? Словно я не в плену, а в ЖЭКе, куда явился за справкой.
Внутри
Заметив мой интерес к оружию, Калистратыч слегка поцокал языком и прибавил:
– Не балуй, малый. Худо будет.
Я поспешно отвел взгляд. Как говорится, и хочется, и колется, причем колется ощутимо.
В ангаре был вмонтирован в землю металлический люк. Калистратыч ловко покрутил штурвал. Перед нашими глазами открылся глубокий черный зев и уводящие вниз металлические скобы.
– Чичас свет включу, и можно спускаться, – предупредил Калистратыч. – Только погодьте, не лезьте. Тут шею свернуть – плевое дело.
Я так и не понял, куда был вмонтирован выключатель. Как по щучьему велению внизу тускло загорелись лампы.
– Таперича можно, – изрек Калистратыч. – Не сигаем, аккуратненько спускаемся. Ну! – Он повернулся ко мне. – Особое приглашение надо?
Я полез первым, цепляясь за холодные скобы. Следом, норовя раздавить мне пальцы, спускался Жук.
В подземном коридоре пахло кондиционированным воздухом. Моргая, горели лампы дневного света. Многие нуждались в замене, туннель был, как зебра, испещрен светлыми и черными полосами. Некоторые темные участки тянулись метров на пять, если не больше.
– Потолки высокие, бошки не порасшибаете, – заверил Калистратыч. – Шлепайте вперед, пока я не скажу, где остановиться.
На бетонном полу блестели лужи, откуда-то доносилось гудение работающих установок. Наши шаги эхом отражались от сырых стен. Мы еле передвигали ноги. Нависший свод давил, заставлял невольно вжимать голову в плечи. Казалось, вот-вот он рухнет и погребет нас под собой.
Мне вспомнилась читанная еще в школе книжка «Дети подземелья». Неужели Калистратычу приходится изо дня в день находиться в этих мрачных холодных коридорах? А вдруг и меня ждет та же участь?
– Крыс у нас нет. Тут ни одна крыса бы не выдержала, – зачем-то сказал Калистратыч, и я вдруг понял, что ему страшновато в этой полосатой кишке.
Вне зависимости от того, сколько бородач провел здесь дней и ночей, он по-прежнему боялся. Было ли в этом страхе что-то рациональное или так действовала на него окружающая обстановка, я спрашивать не стал. Редкий человек распишется в собственной трусоватости.
– Стой, – объявил Калистратыч.
Процессия послушно замерла возле огромной стальной двери. Можно было подумать, что там, за ней, собраны величайшие сокровища планеты: миллиарды золотом, драгоценными камнями и украшениями.
Калистратыч потянул себя за кончик бороды, прямо как Хоттабыч перед тем, как произнести заклинание. Только если у известного сказочного персонажа бороденка была клинышком, то Калистратыч напоминал купчину-старовера из кино. Его борода была окладистой и густой.