Стажер
Шрифт:
– Щаз! – хмыкнул Дэн. – У нее, наверное, шуры-муры с каким-нибудь капитаном или майором. Зачем ей салабон с сержантскими лычками?
– Заткнись, Дэн. И без тебя тошно, – попросил я.
– Уже затыкаюсь. Вот только… – Приятель задумался.
– Что только? – раздраженно прорычал я.
– Если она тебе отказала, может, мне к ней подкатить?
– Только попробуй! – угрожающе просипел я. – Зарэжу! Ночью дождусь, когда заснешь, и зарэжу.
– А еще друг называется, – огорченно заметил Дэн.
– Я тебя, как друга,
– Ясно! – улыбнулся приятель. – Спи, джигит. Желаю тебе эротических снов с участием психички и… – он захихикал, – …меня.
Вот паразит! Я потянулся за штык-ножом, но Леха захохотал как сумасшедший и выскочил из комнаты как был – в трусах и майке.
Ладно, еще попадется, покажу, где раки зимуют.
Дневник, дневник. Посмотрим, что из этого получится. Я положил перед собой толстую тетрадку в клеточку, купленную в Военторге, и на первой странице написал нехорошее слово. Только так я мог охарактеризовать свое отношение к происходящему.
Немного подумал, покусал кончик авторучки и вернул тетрадь в планшетку.
Словесный протест выразился в шести буквах. На большее меня сегодня не хватило.
Глава 4
– Кончится контракт, грохну Гидроперита к такой-то матери! – простонал Леха, заползая на кровать.
Вид у него был жалкий: глаза ввалились и потускнели, черты лица заострились, накопленный за время службы на Большой земле жирок исчез без следа.
Брошенный мимолетом взгляд в зеркало констатировал факт, что я выгляжу не лучше, но мне все же удалось найти немного сил для ответа:
– Ага, как же! Грохнешь ты его! Это он сначала в тебя со всех стволов всадит, а что останется – завяжет узлом и выкинет к ядрене фене.
Прапорщик был нереально крут, и его крутизну мы быстро ощутили.
Леха схватился за голову и в сердцах запустил в меня подушку. Крыть ему было нечем.
Я успел увернуться. Лехин «снаряд», пролетев в опасной близости от люстры, врезался в стену и сполз.
– Ты мне еще лампочки расколоти, гранатометчик недоделанный!
Вот уже полтора месяца, как мы здесь. Примерно столько длится КМЕ – курс молодого егеря, включающий в себя море всяких дисциплин.
Гоняют нас как сидоровых коз. Я забыл, что такое полноценный восьмичасовой сон, давно уже сплю урывками. Схватил минут тридцать и счастлив до потери пульса.
Каждое утро кросс с полной выкладкой, потом тренажерный зал, теоретические занятия, пальба в тире из всего, что стреляет, рукопашка с приемчиками, не имеющими ничего общего с традиционными боевыми искусствами. До полного изнеможения, сухого пота и обморока. После такой нагрузочки добираешься до койки с языком на плече, падаешь в полуобморочном состоянии и мечтаешь только об одном: лишь бы обошлось без внезапного подъема по учебной тревоге и очередной карусели с бегом, стрельбой и маханием конечностями.
А если учесть, что
Но и это не выход. Наш опекун и инструктор – Гидроперит – достанет и на том свете.
Прапорщик – тип, который тратит на нас двадцать пять часов в сутки. Садист и маньяк, по мнению Лехи. И просто садист, на мой взгляд. С него бы кино снимать – «Обыкновенный фашизм». Эсэсовцы в концлагерях по сравнению с Гидроперитом – невинные дети.
Все его зверства подаются под соусом «вам же потом лучше будет».
Готов принять это умом, но не сердцем. При виде прапорщика не могу удержаться от нервной дрожи и с огромным трудом подавляю нарастающее желание грохнуть его при первой возможности. Дэн разделяет мое мнение, но если я человек себе на уме и редко озвучиваю мысли, то приятель не может похвастаться такой выдержкой. В результате проблем у Дэна намного больше, чем у меня. И спит он, соответственно, значительно меньше.
Ничто так не сближает, как совместные трудности и злющее начальство. У нас был полный комплект. Но Филя и Кокос держались наособицу. Дружбы не сложилось.
Вымотанные после тренировок, мы расползались по своим углам, как тараканы. В свободное время не встречались, разговоры не разговаривали, водку вместе не пили.
Так продолжалось долго, но этот день внес свои коррективы.
Все шло хорошо. Занятия закончились, вот она – расправленная постель. Осталось только упасть лицом на подушку и спать, спать, спать…
– Подъем, бойцы.
Голосе Гидроперита вырвал меня из сладких объятий Морфея.
– В чем дело, товарищ пра…
– Одевайтесь и бегом в оружейку. ЧП у нас, бойцы. Боевая тревога!
Чрезвычайные происшествия в Ванаваре не редкость, но вот чтобы по настоящей тревоге поднимали еще зеленых стажеров – такого на моей памяти не случалось.
Так, брюки, куртка… Я собрался намного быстрее положенных сорока секунд. Чему-чему, а этой премудрости меня выдрессировали еще в учебке.
Возле оружейной комнаты стоял офицер. Увидев на наших рукавах белые повязки с надписью «стажер», он удивился:
– Что, больше некого послать?
– Так точно, – откозырял Гидроперит. – Из свободных остались только стажеры.
– Понятно. – Офицер мрачно поскреб подбородок. – Докатились! Смотри, Галунзе, не положи новичков!
– Не волнуйтесь, тащ капитан. Я с них глаз не сведу. Да и им наука лишней не будет.
Офицер кивнул.
Старшина отомкнул стальные двери, ведущие в оружейку:
– Налетай, гаврики.
«Гавриками» называли егерей-стажеров.
Повторять старшине не пришлось. Мы быстро кинулись к пирамидам, разбирая табельное оружие и боеприпасы.
– Быстрее, – торопил Галунзе, пока мы облачались в неуклюжие «Скаты» и обвешивались оружием с ног до головы.