Стая
Шрифт:
— Буду. — Юля бросила под ноги диванную подушку и присела рядом с Вуичем. — С этим… — осеклась. Что поделать, если иногда из головы вылетают самые простые слова.
— …с молоком, — закончил Денис.
— Да, — кивнула.
Денис налил ей кофе с молоком и вернулся в кресло. Валентина Петровна, снующая рядом, быстро догадавшись, что третья кружка для Юли, сунула ему вазочку с печеньем.
— Чего ты лыбишься, как пьяная Джоконда? Карты раздавай.
Лёнька откозырял и вышел
— Я так полагаю: дама ходит, — сказал, после того как взглянул на свои карты.
— Вы поразительно догадливы, Леонид, — улыбнулась Юля и сверкнула козырной «шестеркой».
Игра пошла вяло — то ли день невезучий, то ли у Леньки рука тяжелая. Хорошая карта не шла, Юлька то и дело сгребала «отбои». А скорее всего ей просто — напросто не удавалось сосредоточиться. Рядом с Денисом все чувства в разы обострились. К сожалению, не те, которые способствовали бы удачной игре.
— Отчего, вы, Юлия, сегодня так нарядны? — сладкоречиво выдал Ленчик, в очередной раз заваливая партнершу по игре. — Аж глаз радуется.
— Утренник в детском садике был, не успела переодеться. Соловей, ты, Лёня. — Юля обратно сунула ему в руку, выданную не в масть карту. Мухлевал Лёнька.
— Не соловей, — язвительно усмехнулся Денис. — Кое-кто другой. Матерным словом это называется.
Лёня рассмеялся заливистым и приятным смехом.
— Эх, губит меня мечта поэта, губит…
— Пишите письма мелким почерком. — Наконец Юле выдалась возможность достойно ответить Леньке. Понятное дело, отбиться он не смог.
— Таки я всегда знал, что играть в карты с женщиной — опасно, — резюмировал он, тут же сменив обреченный тон на восторженный: — Но, черт меня раздери, увлекательно! Жаль, что играем не на голую красоту. — Последнюю фразу закончил шепотом, чуть пригнувшись к Юле.
— Как говорит уважаемый Бендер, Лёня, — задумчиво откликнулся на это Денис, не отрываясь от созерцания карт, зажатых в собственной руке, — набил бы я тебе рыло, только Заратустра не позволяет.
— Согласен. Прозвучало как-то непозволительно пошло. Юленька, я очень надеюсь, что сие скабрезное замечание не сильно обидело вашу нежную душу, — вовсю продолжал иронизировать.
— Леонид, надеяться ты можешь всегда… — сказала девушка, напустив на себя обманчиво строгий вид.
— Опять же — согласен. Бывают в жизни вещи, на которые рассчитывать не приходится. Рассчитывать на них — нельзя.
— В тебе поэт помер, Лёня, — сделал свой вывод Денис, оценив пыл друга.
— Не помер он, Денис, спился от безнадежности, — вздохнул Вуич.
— Все в жизни переменчиво, Леонид. — Юля переняла тон Леньки. — И люди переменчивы. Сегодня нельзя, завтра — можно. «Нельзя» — не константа,
Лёня с большей задумчивостью уставился в карты, потом потер широкий лоб и посмотрел на Юлю. Она его внимательный взгляд проигнорировала. Как и взгляд Дениса.
— Или он будет ее ненавидеть, — вставил свое слово Шаурин. И добавил, когда Юля посмотрела на него: — Горчицу. Ходи давай, богемный подонок. Юленька, ты такую информацию частями выдавай, а то, видишь, завис человек. Следующий раз может и в кому впасть от такого перегруза.
— А вы философ, Юлия! — оценил Вуич.
— Не претендую ни в коем случае, — покачала головой. — Так просто — произвожу впечатление.
— В правильном направлении двигаетесь, — одобрил он.
— Да нет, Лёня, — вздохнула девушка, — я на месте стою. Жду с моря погоды. Иногда лучше подождать.
Много позже Юля лежала, глядя в темный потолок, не пытаясь заснуть. Знала, что не получиться. Уже который час не получалось.
Ночью всегда так — даже самые обычные вещи принимают причудливые очертания. Мысли принимают такие очертания — тоже. И, кажется, что рождаются они не в голове, а где-то сверху — в свободном пространстве. Остается только выхватывать их из воздуха.
Нога страшно разнылась. Нестерпимо. Хотя довольно трудно было определить, что именно беспокоит больше — нога, сердце или голова. От сложившейся ситуации уже все тело ныло. Все-таки не ее прерогатива — сидеть сложа руки. Оттого, наверное, и в теле ломка. Но теперь по-другому никак нельзя. Все лучше, чем снова ночами плакать в подушку. Так у нее хотя бы есть время платочками запастись.
Покрутившись с боку на бок, Юля откинула одеяло и выбралась из хрустящей постели. Влезла в кофту, натянула на ноги гетры и спустилась на кухню.
Дом, погруженный в тишину, дышал теплом и таинственностью. Что-то было в этом особенное — уже интимное.
Лев Михайлович часто суставами мучился. В аптечке обязательно должно быть что-то, что ей поможет: мазь разогревающая или гель обезболивающий. На худой конец — таблетка анальгина всегда найдется.
Юля включила свет, несмотря на внутреннее желание не делать этого; стараясь не шуметь, порылась в ящике, где хранились лекарства. Пусть и сомнительно, что кто-то мог услышать этот шорох. Час слишком поздний и сон крепкий (после таких-то увеселений прошедшего дня!).