Стая
Шрифт:
Отвернувшись от урманина, ткнула пальцем в грудь Слатича:
— А ты, Слатич? Где твой князь? Что же ты молчишь? Скажи мне — где Избор? Ты ведь клялся честью, что положишь за него жизнь. Но ты еще жив, а где он — на земле или уже в ирии? Ты утратил честь, Слатич, чего теперь-то тебе бояться? — Айша усмехнулась, щелкнула словами: — Да у кого из вас еще сохранилась честь? Что-то я не вижу с вами ваших хевдингов. Вы позорно бежали, оставив их в битве! Мне жаль, ярл, — Айша взглянула на Орма, внутри иглой заныла боль за него. Ярлу было худо, очень худо, но он держался, — Мне жаль, что среди твоих воинов нет мужчин!
Гнев таял, уходил, оставляя внутри пустоту.
Резко отвернувшись от них, Айша присела на корточки, подняла край юбки и закрыла ею лицо, отгораживаясь от отряда.
— Прости меня, ярл, — глухо сказала она. — Мне стыдно видеть лица твоих слабых воинов…
Над ее головой шелестел старый клен, где-то вдалеке плакала над озером узконогая выпь, рядом переминалось множество людей, сопели приоткрытыми в удивлении ртами, покашливали, постукивали остатками оружия…
— Харек, иди в усадьбу. Проси у Скъяльв милости принять в ее доме Орма, сына Эйстейна, — разрезал невнятные шумы голос Орма. — Кто пойдет со мной?
— Я, я, я, — сразу откликнулись несколько голосов. Немного, гораздо меньше, чем воинов в отряде.
Продолжая закрывать лицо, Айша вздохнула. Ее слова никого не тронули, не убедили. Что ж, так и должно было случиться…
— Я тоже пойду с тобой, ярл, — неожиданно прямо над ее головой произнес Слатич. — Айша права — нас много, но где наши хевдинги, которым мы клялись быть верными до самой смерти? Нас много, и мы свободные люди, но испугались слов раба-гаута. Мой страх заговорил моим голосом. Прости меня, ярл. Я пойду с тобой.
— И я, — откуда-то издалека пискнул Тисе. И, словно камнепад с кручи, по лесу покатились, нарастая, голоса, завертелись, смешиваясь в единый гул:
— И я пойду, ярл. И я… я… я… я…
На земле все задумано так, чтоб блюлось равенство, чтоб у каждого дела был братец, у каждой задумки — сестрица. Чтоб были они схожи во многом, но рознились так, что, не доставшееся одному, было отдано другому. И если есть добро, значит, где-то есть столько же зла, если вершится где-то кривда, значит, в ином месте творит суд правда, ежели существует Доля, так непременно в пару ей станет Недоля [159] . И уж коли жила на словенской земле красавица вещейка Милена — синеглазая, белокожая, статная да темно-кудрая, значит, нечего было дивиться, что за морем нашлась ей сестра — тонкая, светловолосая, с глазами голубыми, будто небо, змеиным изгибом бледных губ и именем, напоминающим ночной крик совы, — Скъяльв.
159
В славянской мифологии Доля и Недоля — богини, вершительницы человеческих судеб, что-то вроде скандинавских Норн.
Она встретила воинов у ворот своей усадьбы — небольшой, ухоженной, с высокими кольями городьбы и длинными обветшалыми домами. Жилые избы в усадьбе пустовали, порастали лесной травой и мхом, зато хозяйская избенка и хлев в вечернем свете белели свежестругаными дверями, поблескивали густой смолой по стенам.
Заметив Орма, Скъяльв сунула рабу принесенный с собой факел, радостно
Айша спряталась от нее за спину Харека, буркнула недовольно:
— Кабы не обделалась от радости-то…
Харек услышал ее, обернулся, однако, столкнувшись с приткой глазами, промолчал. А Скъяльв уже шла к нему, истекала звонким ручьем:
— Для меня большая радость видеть твоих друзей, Волк. Ты редко бываешь в Хейдмерке [160] .
Говорила без упрека и ответа не ждала, поэтому Харек фыркнул:
— Сама знаешь, хозяйка, — волка ноги кормят.
160
Одна из центральных областей Норвегии, там находится озеро Мьерс.
— «Хозяйка», — Скъяльв зарделась, шлепнула стыдливо длинными ресницами, скривила тонкие губы. — Не желала я становиться хозяйкой, да отец прошлой зимой отлучился на пару дней в чертоги Синекожей [161] , а возвернуться позабыл…
Говорила она ровно, звенела голосом, будто весенняя птаха, но, приметив за плечом Харека Айшу, осеклась, ухватилась тонкими пальчиками за край желтого, будто подсолнечный цвет, передника. Захлопала глазищами, растерянно затопталась пред воинами. Не ведая, что сказать незнакомой маленькой девке с узким лицом и широко расставленными кошачьими глазами, перевела взгляд на Орма. Два крепких высоких раба за ее спиной торчали безмолвными столбами, таращились себе под ноги. С факелов в их руках, шипя, падали наземь куски горелой пакли, тлели, озаряя наступающую темень скудными красными всполохами.
161
В скандинавской мифологии — великанша Хель, хозяйка царства мертвых.
— Кто она? — обращаясь к Орму, пискнула лесная «хозяйка».
— Айша, — за ярла ответила притка.
Взгляд лесной девки ей не понравился. Темнота многое скрывала, однако было в ее наивных голубых глазах что-то поганенькое, потаенное. Да и вся она была ненастоящей — бледной, липкой, сладкой, будто кусок сахара. У Айши на языке так и вертелось: «Не верю я тебе», — но кинула быстрый взгляд на больного ярла, смолчала.
— А меня зовут Скъяльв, дочь Юхо, — опомнилась голубоглазая щебетунья, двумя пальчиками поправила завиток волос возле уха. Обращаясь к людям Орма, растянула в улыбке узкий рот: — Я рада принять в своем доме могучих воинов…
Не успел еще ветер долететь от одного края земли до другого с той поры, когда Айша величала трусами да жалкими псами тех, кого Скъяльв столь споро назвала могучими воинами. Недаром на усталых грязных лицах появились одобряющие улыбки, а исхудавшие да измученные, но еще крепкие мужские тела размякли, будто снопы под дождем. Забыв, что еще недавно именовали Скъяльв колдуньей, что боялись входить в ее дом, воины мялись пред ней виноватыми щенками, разве что не скулили, умоляя о ласке. Потянулись длинной вереницей мимо Скъяльв в ее усадьбу. Та кивала каждому благосклонно, приветствовала, Рабы засуетились — один взялся указывать дорогу к отведенной для пришлых избе, другой побежал за бадейкой. Нашел, черпанул воды из огромного чана у ската крыши, расплескивая, поволок воду к гостям.