Стая
Шрифт:
Рома и Игорь были озадачены не меньше. То и дело кто-то подходил к ним с вопросами касательно Сенатора и Джоконды, но парни не знали, что отвечать. Рома молча пожимал плечами и старался поскорее ретироваться от особо любопытных, в то время как Игорю, напротив, всеобщее внимание только льстило. В какой-то момент ему даже стало плевать на истинные мотивы Димы — достаточно было делиться своими предположениями, которые каждый раз менялись в зависимости от собеседника.
Олег же на любые вопросы друзей лишь пожимал плечами, прикидываясь, будто ему самому ничего не известно. Иван ему не верил. Койота он
Своего наивысшего пика сплетни достигли во время обеда: Катя села с Димиными друзьями за один стол, тем самым ясно давая понять, что теперь официально вписана в их компанию. Девушка устроилась между Сенатором и Цоем, и со стороны могло показаться, что за столом царит обычная атмосфера. Однако Катя заметно нервничала. Она чувствовала на себе всеобщие взгляды и прекрасно знала, что все перешептываются за ее спиной. В каком-то смысле ее поведение воспринимали как вызов: впервые в интернате нашлась девушка, которая сама посмела отсесть от Миланы и ее свиты.
Но и компания Димы не торопилась принять ее: парни, если и общались, то преимущественно между собой. Енот с любопытством переводил взгляд с лица Димы на лицо Кати и обратно, и это был тот редкий случай, когда происходящее интересовало его куда больше, чем котлета, сиротливо остывающая в его тарелке. В свою очередь Рома изредка пробовал заговорить с Катей о ее рисунках, но после пары фраз выдохся и умолк. Что касается Ивана, то он даже не пытался казаться дружелюбным. После разговора с Алиной мысли о том, что все над ними смеются, никак не выходили из головы, поэтому наличие Кати за столом парня чертовски раздражало.
— Все нормально, Иван? — неожиданно обратился к нему Дима. Его взгляд вдруг сделался цепким, словно он уловил настроение друга.
Пуля усмехнулся.
— Это ты мне скажи, друг, — тихо ответил он, и внезапно в его голосе отчетливо послышались металлические нотки.
Игорь немедленно насторожился, боясь упустить хоть какую-то мелочь, Рома нахмурился, и в его глазах отразилось непонимание. Олег же с трудом подавил смешок. Вид Пули откровенно его забавлял: Иван напоминал грозовую тучу, готовую обрушиться на Лескова и его несчастную подружку. Однако вмешиваться Койот пока не стал: пусть парни сами разбираются, тем более Джоконда наверняка оценит эту стычку. Милана обожала подобные ситуации, и Кате тоже должно это польстить.
Вот только Кате не льстило. Она переменилась в лице и в тревоге взглянула на Диму, прекрасно понимая, что Иван злится из-за нее.
Лесков спокойно отложил вилку и, усмехнувшись, спросил:
— А что ты хочешь от меня услышать… Друг?
Он почти идеально скопировал интонацию Ивана, и Олег вновь с трудом сдержался, чтобы не засмеяться. Знал бы Пуля, что Димка изо всех сил пытается выбить им ночные прогулки, никогда в жизни не вел бы себя таким образом. В свою очередь Рома и Игорь окончательно растерялись: они не понимали, почему их «вожак» до сих пор не вмешался? Обычно Койот всегда пресекал подобные разборки, мол, нечего между собой гавкаться.
А Иван как раз начал заводиться.
— Да ты мне много чего можешь рассказать, — с насмешкой
С этими словами Иван красноречиво взглянул на Катю, и девушка в который раз пожалела, что поддалась на уговоры Димы и села рядом с ним.
— Нам отсесть? — внезапно голос Лескова прозвучал неожиданно мягко, словно он действительно спрашивал у Ивана позволения остаться за общим столом. Его тон несколько обезоружил Пулю, а это непривычное из уст Сенатора «нам» и вовсе озадачило.
Иван бросил быстрый взгляд на Олега, пытаясь понять, как реагировать, но Олег лишь прикрыл губы ладонью, снисходительно наблюдая за своими друзьями.
— Д-д-да хв-в-ватит в-в-вам! — выдавил из себя Рома. Проклятое заикание вновь появилось в его речи, и Цой покраснел.
Иван молчал, но когда Катя собралась было подняться с места, чтобы уйти, он нехотя произнес:
— Это не предъява, если что. Просто я привык, когда все понятно.
— А что непонятного-то? — Койот все-таки не выдержал. — Если хочет сидеть с ней, пусть сидит. Она никому не мешает, а Сенатор — один из нас. Что за тупой базар развели?
— А вы теперь вместе, да? — вопрос давно вертелся у Игоря на языке, и он наконец нашел момент, чтобы задать его Диме.
Лесков немедленно помрачнел. Его напускное спокойствие тут же исчезло, и сейчас он с трудом сдерживался, чтобы не ответить грубо и заодно не проехаться по самой Кате.
Однако, чувствуя на себе встревоженный взгляд девушки, Сенатор все же изменил заготовленную в мыслях фразу на что-то менее однозначное.
— Мне не нравится, что ее достают, — нарочито спокойно произнес он. — Надеюсь, на этом вопрос закрыт. Что делаем после уроков?
Дима перевел тему так неожиданно, что Игорь не успел придумать очередной уточняющий вопрос. Иван пожал плечами и предложил посидеть во дворе, Рома уже без заикания что-то бросил по поводу компьютерной «стрелялки», а Олег ограничился ироничной улыбкой.
Катя то и дело растерянно поглядывала на своего защитника. После этого разговора есть совершенно расхотелось, и теперь девушка лишь для вида ковыряла свою котлету. В голове вновь не укладывалось поведение Сенатора. Он заступился за нее перед лучшими друзьями и даже захотел отсесть вместе с ней. Что это могло значить?
От Кати не укрылось, как Дима переменился в лице, когда Игорь спросил его напрямую на тему его отношения к ней. Лесков разозлился и смутился одновременно. Не рассмеялся и не попытался отшутиться. Почему? Может, она… действительно ему нравится, но он пока не готов в этом признаться?
Джоконда вновь бросила на Лескова осторожный взгляд. В этот миг она впервые поймала себя на мысли, что находит его симпатичным. Даже красивым. На его скуле все еще красовался синяк, оставленный Виктором, на губе темнела кровавая ссадина, но сейчас Катя впервые по-настоящему разглядела этого парня. Она столько раз рисовала его, потому что ей нравились черты его лица, но симпатию она списывала исключительно на свои художественные предпочтения. Теперь же Катя увидела характер Димы. Он не отступал от своих убеждений и готов был поругаться даже с друзьями, лишь бы отстоять их.