Ставленник
Шрифт:
— Верно, мы с носом? — говорит протопоп протопопу, сидя на диване.
— Я жаловаться стану.
— Ну, наши жалобы ко вреду нашему последуют.
— Это досадно, целый час члена нет. На ваших который?
— Да двенадцатый, поди… — Протопоп вынул часы из-за пазухи, посмотрел и сказал: — без двенадцати двенадцатый.
— Как подошло-то?
— Аккуратно. — Оба смеются.
— Владыка ничего?
— Ты, говорит, не печалься. Сына твоего знаю, говорит… А вам?
— Отчего, говорит, ты тут не живешь?
— Поди-кось!.. Это правда, отец протопоп. Народ нынче совсем развратился, развратился так… Жалко! — и говоривший это сделал такую гримасу, что, несмотря на бороду и небольшую не заросшую волосами часть лица с носом и глазами, слушавший их бедный дьячок подумал, что протопопа или владыка пугнул, или у него только живот крепко болит. — Ну-с, а владыка на это как рек? — сказал протопоп.
— Ну, я и говорю ему: не могу я жить в этом городе, лучше, говорю, в губернский переводите. Он и говорит: об этом я подумаю…
— Я слышал, вас представили к наперсному?..
— От кого изволили слышать?
— Слухом земля полнится, отец протопоп. Говорят, будто скоро надевать его на вас станут.
— Ой, вздор! ох, неправда! Вот что значит: какие у меня недоброжелатели!
Протопоп протопопу или священник протопопу и наоборот ни за что не скажут правду: зачем они приехали в город. Зачем приехали — знают члены и секретарь консистории, эконом архиерейский и сам владыка; хотя же и знают семинаристы-богословы, и приезжие священники, и прочая мелюзга, — так разве хозяева, у которых они остановились, подслушав разговоры их с секретарем, «разгласили», — и сами приезжие на воле с своими детьми калякают, рассказывают им. Говорят люди, что они таят причины приезда до поры до времени, по личным причинам, по зависти.
Дьяконы и дьячки кричат:
— Ну-ка, отец дьякон, дай-кось табачку понюхать!
— Маловато.
— Ну, ну, нечего отнекиваться-то! У тебя, я знаю, хорошее ведь место.
— Вот за это слово я тебе и не дам. Шиш получишь! — И дьякон отходит прочь.
— Да что это, господи помилуй, как долго? — говорят человек шесть.
— Эй, сторож, впусти! — просит сторожа священник.
— Пущать не велено.
— Как не велено?
— Не велено, и все тут.
Протопопы ушли в канцелярию. За ними пошли и священники. Сторож вмиг подбежал к дверям и стал посереди их.
— Отчего ты не пускаешь?
— Не велено.
— Почему?
— Говорят, много всяких шляется. Отцом Антоном не приказано… Вон тут надпись была приклеена, да из вашей братьи кто-то оборвал.
— Ты нам кого-нибудь пошли оттуда.
— Кого я пошлю! Вон столоначальник-то, Гаврилов, трои сутки без просыпу пьет и дома, что есть, не живет, ищи его, — с семи собаками не сыщешь…
— Ты
— Есть когда мне посылать. У меня делов-то и без вас вон сколько! — Сторож указал на угол, в котором лежали книги.
Один священник дал сторожу двадцать копеек.
— Как ваша фамилия?
— Документов.
Сторож ушел в канцелярию и чрез две минуты воротился, сказав, чтобы священник шел за ним.
Столоначальник в это время был в консистории; не пускать к нему не в известное время — был каприз и сторожа и самого столоначальника. За десять и двадцать копеек просители были вводимы в канцелярию, или к ним выходили писцы и удовлетворяли их. Выходившие шептались со стоявшими у дверей в канцелярию.
— Ну что?
— Десять человек на одно место.
— Врешь?
— Вот-те бог!
— А я было хотел на это же место проситься.
— Дак куда теперь думаешь?
— Не знаю. Спрашивал места, завтра велел прийти, записал фамилию.
— Сколько дали?
— Три рублика.
— Экая прорва! Ведь эдак ему сколько надают! А у секретаря не были?
— Нет… Там член сидит да протопопы.
— А я указ получил… Вот он! — говорит весело выходящий дьякон.
— Поздравляем.
— Покорно благодарю. Пожалуйте ко мне на закуску.
— А где ваша квартирка?
— Вместе пойдемте… Вот он, указ-то. Думаете, дешево стал? Двадцать четыре целковика… Зато место, говорят, такое хлебное…
— Ну, и слава те господи!
Сторож подходит к дьякону с указом и поздравляет. Дьякон дает двадцать копеек. Половина тершихся в коридоре уходят за дьяконом.
Егор Иваныч вошел в канцелярию и подошел к столоначальнику.
— Что скажете?
— Позвольте вас побеспокоить…
— Ну-с… Вы кто такой?
— Я только что кончил курс богословия по первому разряду.
— В священники или диаконы хотите?
— В священники.
— Священнические места все заняты.
— Я слышал, что в Куракинском уезде много мест священнических.
— Надо справиться…
— Пожалуйста… Отец у меня бедный, я тоже бедный.
— Теперь мне некогда.
— Когда прикажете прийти?
— Через недельку.
— Мне не на что жить здесь.
— Вы вот что сделайте, — оказал другой столоначальник: — подайте просьбу владыке, он напишет резолюцию, чтобы мы представили ему справку, а между тем понаведывайтесь.
— Очень хорошо. Только я не знаю, как составить просьбу.
Через четверть часа Егору Иванычу дали лоскуток бумаги, на которой была написана форма просьбы. За это сочинение с него попросили денег, Егор Иваныч отдал последние двадцать копеек. Зато он пришел домой очень обрадованный. Дома никого не было. Поэтому Егор Иваныч отправился к богословам — Клеванову, Попову, Панкратьеву, живущим на одной квартире. У тех кутеж.