Ставки сделаны
Шрифт:
— На себя посмотри, монашек ты наш доморощенный, — Халси закинул ногу на ногу и приготовился философствовать. — Возьмем все тех же женщин. Они такие…, - он закатил глаза и замахал руками в воздухе, пытаясь, по-видимому, ухватить всю суть женщин зараз в охапку.
— Сейчас я ка-а-ак встану, так всё вам про женщин очень доходчиво объясню, — Джена закончила возиться с прической и очаровательно улыбнулась своему отражению. — Совсем разболтались, охламоны. Хватит расслабляться! У властей к нам претензии есть?
— Неа, — Реарни, до этого мирно дремавший в кресле, лениво зевнул. — Этих двух оболтусов я из тюрьмы выкупил официально.
— Продала мяснику, — язвительно отрезала Джена, переходя к выбору украшений. — Тебя вырезкой из него сейчас кормят. Что еще по делу можешь сказать, дядюшка?
— Да вроде бы и всё, — Реарни пожал широкими плечами, никак не реагируя на гастрономические шутки девушки. — Так что сидим, ждем. Еще пару недель. Нервируем своим присутствием герцога Норги. Предполагаю, он обязательно захочет оттяпать у Джены закладную. Но об этом я позаботился, и документа уже сутки нет в Ларентии — отбыл вчера с капитаном на военном фрегате «Ласточка» в расположение адмирала Стила, — он подался вперед и обиженно проворчал. — Не, они тут что же, совсем все непуганые? Меня даже остановить не попытались! Джен, а ты видела сумму, которую стряпчий в закладной поставил?
— Двести тысяч, — мстительная улыбка скользнула по ее губам, когда Джена окинула взглядом ошарашенных друзей. — Пока он пытался заглянуть в мое декольте, я его немножко под руку подтолкнула, — ее зеленые глаза лучились превосходством. — И поместье в цене выросло сразу раза в четыре. Точнее, не поместье, а сумма долгов Викрая. Так что баронишка Адмиралу в моем лице должен как минимум графство, которого у него не было и нет.
— И все-таки, Джен, так на какого везунчика ты свое собакоподобное чудовище оставила? — Холрик, сидя на подоконнике, контролировал происходящее на улице и краем уха прислушивался к дружеской перебранке в комнате. — С Викраем мы еще разберемся. Есть у меня какое-то смутное томление в сердце по его поводу. Так вот этот кобель великовозрастный меня совсем не интересует. Не то, что миляга Гремм. Джена, солнышко мое игривое, ты куда свою черномазую скотину припрятала?
— Куда, куда… Что ты ко мне пристал?! — Джена неожиданно покраснела и от этого разозлилась чуть больше обычного. — И не смотри на меня так! Маме твоей отдала. Для тренировки по воспитанию детей.
— Врешь, точно врешь! — убежденно сказал Холрик, покрываясь холодным потом от мысли, что подруга говорит правду. — Мама после того, как он перекопал ей все клумбы с её любимыми цветами, Гремма бы и близко к усадьбе не подпустила! Куда дела? Дженка, убью ведь, ведьма рыжая! Действительно моей маме отдала? И как ты ее убедила-то?
— Ну…, - Джена закатила глаза к потолку и лихорадочно облизала губы, понимая, что врать уже бесполезно, а говорить правду, ой как страшно. — Я ей сказала, что ты его вечером заберешь, и привезешь ко мне домой на Иргайку. И она согласилась, чтобы он с ней пару часиков побыл в усадьбе Ван Хоннов… А ты вечерком заедешь и отвезешь его ко мне. А там у нас с тобой будет ужин при свечах. И потом
— Так, господа, все дружно встали и ушли нас ждать в соседний номер, — у Холрика задергался глаз и непроизвольно сжались кулаки, в то время как присутствующие не поленились высказать недовольство в ответ на его приказ. — Не стесняйтесь там. Поесть себе закажите. А мы тут пока с миледи Дженой кое-что обсудим… — и он грозно надвинулся на девушку, преграждая тем самым путь к ее поспешному бегству. — И так, напомни мне, милая, когда это я за твоей тварью теплокровной должен был к маме заехать? Три недели назад? — он резко обернулся. — Вы еще здесь?! Быстро все вон! Джена, а ты стой, кому говорю! К тебе это не относится! Ты остаешься! И мы с тобой сейчас поговорим!
+*+*+*+*+
— Эй, Викрай, давай, не раскисай, — маркиз Ринер, высокий красавчик в сшитом по последней моде голубом камзоле прислонил пьяного приятеля к спинке дивана в отдельном кабинете для привилегированных посетителей клуба «Золотого Дракона» и похлопал того по щеке, приводя в сознание. — Предполагаешь, это все из-за того злосчастного пари?
— Я не предполагаю, я точно знаю, — барон мотнул головой и неловко потянулся за бутылкой. — Помнишь эту девку, ну, такую белобрысую, на которую в предпоследний раз поставили? И я её выиграл. В ларентийское пари. Я же везучий был в нем? А вот в картах не очень. И вы мне еще тогда триста золотых дали? Или обещали, но не дали? Я честно выиграл! Так это от нее привет. Баааальшой такой привет! А давай, споем?
— Викрай, глупости не говори, какие приветы от горожанки? — маркиз несколько нервно хохотнул. — Ну, поимел ты девку, а причем здесь эта творящаяся вокруг нас хня? Сколько этих девиц было? Только я три десятка помню! На выигрыше в пари. Они для того и созданы, что бы их пользовали. Для нас, любимых! Не раскисай, дружище! Все у нас хорошо!
— Она не того, не горожанка оказалась, — Викрай пьяно икнул, откидываясь на спинку дивана и силясь не впасть в бессознательное состояние. — Она арииисриристократка была. А сейчас за нее это, месть объявили. И моё поместье уже не совсем мое, — он хрипло заплакал, попытавшись уткнуться другу в грудь. — Но ты же меня пустишь к себе пожить, если что? Не выгонишь? Ты же мне друг?
— Не выгоню, конечно, друг я тебе, — от его слов маркиз начал стремительно трезветь. — Викрай, быстро приходи в себя! Что там за проблема с этой девкой? Давай порешаем? У меня среди «ночных» друзья есть. Быстро всё уладим. К взаимному удовольствию.
— А нет с ней проблем, — всхлипывающий приятель вытер глаза рукавом. — Она это, умерла. Проблемы теперь с её, это, с родственниками. Им наша игра не понравилась. Ни хрена они в этой жизни не понимают. Тебе это, еще не приходила карточка? Вот такая, — и барон дрожащей рукой вытащил из нагрудного кармана замызганный клочок картона, на котором красивыми готическими буквами черного цвета было отпечатано «Выигравший проиграет. Ларентийское пари». — Ринер, это от нее привет. Эти девки сейчас стали сами играть. Они теперь на нас ставят. Только вместо любви — на смерть. Хотя на любовь мы никогда не ставили, только на тело, вот. Мирин уже пари выиграл. Пойдем завтра к нему на кладбище? А сейчас — споем!