Статус-Кво
Шрифт:
Мне выдали бумагу с перечнем документов, которые я обязана предоставить в течение десяти рабочих дней и удалились. Ромка сидел на краю стола главного бухгалтера и мрачно отдавал инструктажи и приказы окружившей его стае, пока я тупо подпирала стену плечом, прикрыв глаза и пытаясь себя уверить, что все происходящее реально, и так и пытающаяся прорваться улыбка совершенно не уместна.
Потом Ромка дал приказ немедленно выполнять все, что он сказал и махнул рукой мне, направляясь в мой кабинет и одновременно звоня по телефону моему брату.
Кир приехал минут через двадцать. И начался какой-то пиздец. С каждым разом я открываю все новую грань у этого слова. Казалось бы, вот оно дно. Но нет, я
Сидя в на диване в своем кабинете я одна совершенно не понимала происходящее. Они безостановочно кому-то звонили, с кем-то переписывались, что-то говорили периодически прибегающему с вопросами и бумагами сотрудникам. Я, сидя на диване рядом с Ромкой, одновременно читающим тучу документов и разговаривающим по телефону, смотрела на Кира, роящегося в компьютере и тоже не отнимающего от уха трубки. Я вообще не одупляла, что происходит и что делать. И мне почему-то было смешно. Впрочем, колокольцики рациональности в голове еще били и подсказывали, что у меня сдают нервы. Что я просто тупо не выдерживаю пока мой брат и Лисовский разгребают то, в чем я вообще ничего, как оказалось не понимаю.
Через час суета более-менее улеглась.
Лисовский тихо выматерился сквозь зубы, перечитывая в сотый раз приказ о проведении проверки. Поднял взгляд на моего брата, что-то быстро пишущего в планере и глядящего на отчеты с бухгалтерии:
– Это не местные и с ними нам не договориться. Это во-первых. Во-вторых, органы затребовали проверку. Пробить, кто именно задал инициативу, вообще не могут. Первый раз такое. Чуешь, чем пахнет, Кирилл Егорович?
– Горелым. – Кирилл метнул на похолодевшую меня быстрый взгляд и снова начал рыться в документах.
– Те документы, что они запросили, ты видел список?
– Видел. Три открытых аукциона в электронной форме на общую сумму более трех миллиардов, которые прошли в условиях сговора участников. – Не поднимая глаз от телефона, отозвался Ромка. – Вот в этом и весь цимес. В списке. В ебучем списке.
– Ты ликвидировал те фирмы-участники?
– Не все. – Ромка напряженно нахмурился, безостановочно роясь сразу и в телефоне и в планшете. – Хотя толку от этого мало, руководители там номинальные, их раскусят на раз-два, плюсом то, что люди связаны с «Тримексом» и это окончательное доказательство картельного сговора. Плохо дело, очень плохо. Надо было тебя в гендиры пихать, я бы тебя просто сожрал за недельку и дело с концом. Потом бы опять с отцом твоим бодались и всем бы было радостно и весело дальше. – Снова углубился в телефон, читая бесчисленное количество входящих смс. – Да еб твою мать… Они совсем озверели, что ли … - он кому-то набрал, и говорил забытым мной ледяным тоном. – Миша, вы вообще там с ума посходили, блять? Мне как вот эту хуету понимать?.. – Лисовский прикрыл глаза и протяжно выдохнув откинулся на спинку кресла. – Это сто процентов? Нет… Нет… я подозревал, но, сука, надежда до конца же живет… Ладно, прессинг не спускайте, как что-нибудь еще известно будет, сразу сообщи. – Ромка положил трубку и прикусил губу, глядя в пол.
– Лисовский? – крайне напряженно позвал Кирилл.
– Дело запустят.
Повисла гнетущая тишина. Я едва подавила смешок. Мне правда весело было. Не знаю почему.
– Сколько там выхлоп вышел?.. – Лисовский раздраженно посмотрел на прикрывшего ладонью глаза Кирилла. – Эй, казначей, это же твоя обязанность была за баблишком следить, сколько выхлоп был по аукционам у нас?
– Сто сорок восемь. По последнему. – Кир отнял руку от лица и невидящим взглядом посмотрел в экран ноутбука перед собой.
– За предыдущие надо посмотреть.
– Хуевый из тебя казначей. И не сто сорок восемь последний был, а больше. Не важно, мои сейчас все равно сводят
– Статья-то… там вроде штрафы и обязательные работы, - мрачно отозвался Кирилл, с неприязнью глядя на Лисовского. – На каком основании уголовка-то?
– То есть со столицы прислали отборных псов, которые тут картель вскрыли, на контакт с нашими вообще не идут, местных сторожевых раком поставили и отдали им команду готовиться. И вот они такие внезапно скажут, ну ладно, чего-то мы тут сильно развернулись, заплатите штраф и воруйте дальше? Ты совсем дебил, да? Ты в каком, блядь, мире живешь, тупица? – в ледяном голосе Лисовского отчетливо прозвучали рычащие нотки. – Ты меня слышишь вообще, нет? У нас абсолютно контролируемый рынок, причинение ущерба в особо крупном размере, однодневные фирмы «конкуренты» и картельный сговор, который вскрывают столичные псы, имеющие сейчас всех наших купленных во всех позах и во все щели. Проверку кто инициировал, тупица? Органы, блять! Конечно, сука, штрафом мы отделаемся! Ага, конечно, блять!
А вот тут мне веселиться расхотелось. Дело не в словах, они почему до меня не дошли. Дело в холодной злости Лисовского, в его тоне, отрезвляющей интонации. На меня будто ушат воды вылили.
– Ром, - я просительно тронула его за локоть, но он стряхнул мою руку.
Кирилл только открыл рот, не реагируя на мой предупреждающий взгляд, когда Ромка вдруг застыл, глядя в экран. Одеревенел. И поднял взгляд на Кирилла, заставив того оборваться на полуслове.
Я попыталась заглянуть через плечо Лисовского в его телефон, чтобы понять, что сейчас произошло и произойдет, но экран уже погас и я почувствовала, что даже если бы и заглянула, то подготовиться явно бы не успела. К тем его словам нельзя быть готовой.
– Скажи мне, гнида, - негромко, леденяще произнес Лисовский, глядя в лицо Кирилла, - ты когда договаривался о внезапной проверке антимонопольщиков, о чем вообще думал?
Я помертвела. Не поверила. Не дошло. Нет, смысл я поняла. До меня не дошло то, почему мой брат на эту полную дичь не выдал протеста.
Он не сказал, что Ромка ебу дался.
Он не возразил.
Он сидел за моим столом и чуть прищуренно смотрел в глаза Лисовского. Не возражая.
Снова пробитое дно. И мой едва слышный смешок, потонувший в словах моего родного брата:
– О чем думал? О том, что отец выведет ее из состава учредителей, а ты останешься. И пизданет все по тебе. Однако, узнав, что ты, мразь, сам вышел, я ситуацию переиграл.
– Переиграл так, что сестра теперь по сто семьдесят восьмой пойдет?
О, как. Заебись.
«Пиздец, что еще сказать. Ладно, разгребу»
Это слова моего брата. Слова моего Кира, сказанные в ту ночь, когда он уговаривал меня выйти из «Тримекса». Я отказалась. Он разгреб. Очевидно, разгреб так, что мне выдвинут обвинение.
По мрачному взгляду Кира я примерно поняла, что там произошло. Он хотел ударить по Лисовскому. Поэтому его два дня не было. Поэтому он так долго со мной разговаривал и уговаривал выйти из «Тримекса». Он видел в тот день Лисовского в «Радоне». С кольцом. Мой брат далеко не дурак, он прекрасно понял, зачем Ромка заявился. А еще он прекрасно понимал, что первым делом папа выведет меня из «Тримекса», не слушая ни меня, ни моих слов.
Кир тогда приехал ко мне и после того разговора, когда понял, что я ему не верю, он решил. Хотя, может еще до разговора решил. Он знал, что после Лисовского, папа выдернет меня из «Тримекса» и там останется только Ромка, по которому можно ударить. А потом я отказалась, папа не стал возражать и Лисовской вышел из «Тримекса».