Статика
Шрифт:
— А как насчет вас? — спросил я. — Ты же, наверное, не единственный шпион-сектоид здесь на планете? Почему вам не дали времени убраться отсюда?
— Мы выполнили свою часть работы, — сказал Блэйн, извлекая пистолет из-под полы. — Выбор за тобой, Герман. Я советую тебе принять выстрел из моего пистолета. От мезонной бомбы…
Я повел рукой немного вправо и нажал на курок. Заряд прошелся по левой стороне лица Блэйна, расколотив вдребезги квадратные очки. Ослабевшая рука выпустила пистолет, сектоид откинулся в кресле, хрипло вдыхая холодный воздух.
Я
Уцелевший глаз уставился на меня:
— … От мезонной бомбы умирать гораздо больнее, — прохрипел Макс Блэйн. — Я присутствовал при опытах, когда фрокков… это такие животные, наподобие ваших мартышек… подвергали воздействию мезонного оружия. Даже мне стало страшно, честное слово, Герман. А я не из тех, кто испытывает страх перед обычной болью. Но это было что-то запредельное…
Землю снова тряхнуло. Завыла сирена, рассекая послеобеденное затишье.
— Постарайся вытащить мою дочь, Герман, — попросил Блэйн.
— Зачем я буду тебе помогать? — резко спросил я.
— Ты же не сектоид, — подмигнул мне Макс Блэйн. — Ты человек, Герман…
Сказав это, он закрыл глаза и прекратил дышать.
— Ублюдки, — прошептал я, сам не понимая, к кому обращаюсь.
Девочка мирно спала на большой кровати. Стена над ней была увешана все теми же черно-белыми картинами, а на тумбочке рядом с изголовьем я заметил маленький пузырек с прозрачной жидкостью. Неужели этот идиот и впрямь давал девчонке наркотики?
Я спрятал «Целитель» за пазуху. Поискал глазами одежду, но ничего не увидел. Навязчивая сирена мешала сосредоточиться, пол под ногами трясся все более угрожающе. Наконец, я не придумав ничего лучшего, поднял спящую девочку с кровати, закутал ее в теплое одеяло и взяв на руки, словно младенца, понес прочь из комнаты, из дома. Уже у дверей мне вдруг показалось, что я слышу ехидный смешок Блэйна и резко обернулся, но ничего не изменилось — все также в кресле лежал мертвый сектоид, все также черно-белый мужчина пронзал ногу острым ножом.
— Пойдем, Джулия, — шептал я безвольно болтающейся голове девочки. — Нет, плохих детей, есть плохие воспитатели, правда? Ты вырастешь человеком… настоящим человеком. Не сектоидом…
Малышка что-то пробормотала во сне и обхватила мою шею тонкими ручками.
На площадке кто-то кричал. Из раскрытых дверей одной из квартир густыми клубами валил дым, чумазая мулатка неуверенно топталась у порога и кричала:
— Барри! Барри!
Пол закачался, и я чуть было не упал, в последний момент успев ухватиться за стену. Мимо пробежала целая толпа подростков и какая-то немолодая женщина. Они тащили чемоданы, что-то кричали. Один парнишка приложил к уху портативный приемник.
— Космопорт! — крикнул он.
Они припустили к лифту. Меня эта странная компания будто и не заметила — дверцы захлопнулись перед самым носом.
Я, не задумываясь, повернул
— Все в порядке, — шептал я девочке. — Все в порядке.
Спускался я недолго — Блэйн жил на четвертом этаже. Уже внизу я расслышал отчаянный стук кулака о металл — лифт вместе со всеми подростками застрял.
Около подъезда уже собралась приличная толпа. Кто-то просто кричал, лишь усиливая общую суматоху, кто-то кинулся к припаркованным авто и мотоциклам. Двое интеллигентных на вид пареньков не стесняясь били кирпичами витрину магазина электроники, третий уже проник внутрь. Одинокий чернокожий полицейский на мотоцикле орал в мегафон:
— Все в космопорт! Все в космопорт! Берите все необходимое и улетайте! Это не учебная тревога! Я повторяю, это не…
Выстрел оборвал слова полицейского: он нелепо взмахнул рукой с зажатым мегафоном и рухнул с десятиметровой высоты на холодный асфальт. С крыши соседнего трехэтажного дома раздались торжествующие крики. Я заметил двух белых мужиков, которые танцевали на самой кромке какое-то подобие джиги. У одного из них в руке была зажата винтовка.
Земля снова качнулась, убийца копа коротко вскрикнул и не удержался на крыше.
Я медленно шагал по улице к парку, не обращая внимания на беснующуюся толпу вокруг.
…Где-то на востоке, там где раньше поднималось местное солнце, на землю опускалась тень, которая несла с собой землетрясения, цунами, наводнения, мезонные бомбы…
Убийца полицейского катался по асфальту меж желтых и бурых листьев и подвывал, держась за окровавленное колено. Сквозь штанину выглядывала белая кость и темно-красные ошметки разодранной плоти.
— Я убил его! — орал мужчина. — Боже как больно! Я пристрелил этого черномазого! Твою мать, твою мать… АААА!… Господи, спасибо тебе! Я счастлив!!
Рядом со мной в воздухе просвистели двое крепких чернокожих мотоциклистов в кожаных куртках. Один из них, спустившись к самой земле, умудрился чиркнуть по лицу белого мужика силовым полем, генерируемым машиной — голова того вмазалась в асфальт, растекаясь по асфальту грязно-серыми мозгами. Вытекший под давлением глаз откатился к моей ноге. Я мягко отшвырнул его к конвульсивно дергающемуся телу.
Девочка заворочалась у меня на руках, и я осторожно поправил сползшее до асфальта одеяло.
И пошел дальше.
Клер сидела там же, где я ее оставил.
Сначала мне даже показалось, что девушка жива, и я окликнул ее. Но Клер не сдвинулась с места. Она смотрела в небо, в еще светлое небо, на котором не было и намека на звезды. Только тяжелые дождевые тучи, которые неслись так низко, что казалось еще немного, и они будут задевать землю.
На груди у Клер зияла маленькая кровавая ранка, из тех, что обычно бывают после выстрела из легкой гражданской винтовки.