Статьи, эссе, интервью
Шрифт:
В книге Эрика Шлоссера «Обладание и контроль: ядерное оружие, дамасский инцидент и иллюзия безопасности» приводятся десятки критических моментов, подобных описанному. Например, случай 1980 года на военной базе у города Дамаска (штат Арканзас), где происходила проверка ракеты «Титан II»:
Девятнадцатилетний механик Плам увидел, как четырехкилограммовая стальная гайка выскользнула из-под его гаечного ключа в щель между платформой и корпусом ракеты, пролетела 24 метра, ударилась об основание ракеты и потом — рикошетом — о корпус. Все происходило словно в замедленной съемке. Горючее ударило из пробоины, как вода из брандспойта. И Плам сказал в пространство: «Парень, это худо».
Ракета «Титан» за секунду превратилась в неостановимую
Начиная с 1945 года произошли сотни инцидентов с атомным оружием. Были реальные угрозы: в 1948-м, когда Советский Союз пытался установить контроль над Берлином, Трумэн послал в Англию бомбардировщики, готовые к применению ядерного оружия в защиту Западной Европы. В 1956-м Хрущев угрожал ракетами Лондону и Парижу, если Англия и Франция не уйдут из Египта. В 1962-м — Карибский кризис. В 1969-м Никсон, разыгрывая так называемую теорию сумасшедшего, посылал самолеты с водородными бомбами летать вдоль берегов Советского Союза — чтобы склонить лидеров Северного Вьетнама к мирным переговорам. Однако Шлоссер пишет:
Опаснее всего были случайности: просчеты, непонимание, несчастные случаи, неисправности. Бомбы сбрасывали по ошибке, на самолетах начинались пожары, взрывались сами ракеты, компьютеры давали сбои, люди делали неверные заключения. Даже в период холодной войны вероятность случайностей была больше вероятности сознательных акций.
В 1958 году водородная бомба «Марк-6» выпала из самолета по ошибке механика и приземлилась на заднем дворе дома в Северной Каролине. Ядерного заряда в ней не было, поэтому она убила только множество кур и оставила большой кратер. В 1960-м система раннего предупреждения приняла за запуск советской ракеты восход луны над Норвегией, а в 1979-м диспетчер принял за запуск ракеты учебную игру на экране компьютера. Во время ложной тревоги 1980 года причиной войны чуть не стал дефектный компьютерный чип стоимостью в 47 центов.
В книге «Обладание и контроль», где собрана вся сегодняшняя информация об истории ядерного соперничества, Шлоссер делает неприятный для американских либералов выбор героев. Он считает героями не противников атомного оружия, а тех политиков и военных, кто, понимая риск, связанный с этим оружием, делал все возможное, чтобы оно, как он пишет, «не взорвалось нам в физиономию». И это люди, крайне непопулярные среди либералов: генерал Кёртис Лемей (противник «лимитированной войны»), министр обороны периода Вьетнамской войны Роберт Макнамара и президент Рональд Рейган. Лемей создал эффективный контроль над авиацией. Макнамара обеспечил точную систему раннего предупреждения. Рейган был инициатором сокращения ядерных арсеналов.
Одна из главных тем книги Шлоссера — гонка ядерного вооружения, инициативу которой автор приписывает исключительно Америке.
Ядерное оружие стало главным элементом военного планирования во время правления Эйзенхауэра, который считал, что это поможет уменьшить военный бюджет, вышедший из-под контроля. К тому же правительство Эйзенхауэра верило, что могучий атомный арсенал Америки сможет заранее сковать советскую агрессивность и стать залогом мира.
Масла в огонь подлил Кеннеди в 1960 году, обвинив правительство Эйзенхауэра в создании разрыва в ракетном арсенале, то есть в отставании Соединенных Штатов от Советского Союза. Возможно, причиной стала ошибка разведки: по их данным у Советского Союза была чуть ли не тысяча межконтинентальных баллистических ракет. На самом деле в 1961 году их было 16. В 62-м их стало уже 36, а у США — 203. Всего же единиц ядерного оружия в 1962 году у Советского Союза было 3300, а у США — 27 000.
Думаю, Шлоссер, приписывая лидирующую роль в этой гонке Америке, недооценивает состязательный азарт советского
Опасность была больше воображаемой, чем реальной. Советский Союз не обладал арсеналом, достаточным для ядерной войны. К тому же не было никакой гарантии, что оружие и тех и других будет действовать так, как оно задумано. При Кеннеди проверочная комиссия установила, что у 75 % ракет «Полярис», запускаемых с подлодок, взрывные устройства не срабатывают. Такой низкий процент годности плюс преувеличение советского арсенала толкали американских военных наращивать свой арсенал, что, в свою очередь, заставляло советских лидеров их догонять. И к началу 70-х годов, когда американцы уже излечились от паранойи, мир стал гораздо опаснее, чем в годы проведения массовых учебных тревог и рытья противоатомных убежищ.
Шлоссер так уверен в лидирующей роли Соединенных Штатов, что даже кампанию Жданова по уничтожению искусств, не вписавшихся в советские рамки, считает копированием внутренней политики Америки, где в том же 1946 году начала действовать «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности». Обижает. В этом деле Сталину и Жданову вряд ли были нужны примеры.
«Холодные войны бывали в истории и раньше. Это принятый способ получать геополитические выгоды без войны реальной, — пишет рецензент книги Луис Менанд. — Еще Людовик XIV вел такие войны против своих соседей». И далее:
Особенность американской холодной войны — атомная бомба, точней, не она сама, а ее идея — символ полного уничтожения. Эта идея усиливала антагонизм, увеличивала ставки в политической игре. Возможно, бомба предотвратила войну между супердержавами, но она не предотвратила войн на их окраинах: в Корее, Вьетнаме, Никарагуа, Афганистане, где погибли миллионы. И теперь некоторые маленькие страны имеют ядерное оружие, что умножает вероятность если не сознательного его применения, то случайного, — вероятность, которая в дальней перспективе становится неизбежностью.
Однако другой рецензент — профессор-политолог Рассел Мид — смотрит на наши перспективы не с такой безнадежностью.
Читать у Шлоссера о риске ядерных инцидентов очень увлекательно, — пишет он, — и, конечно, Шлоссер прав, считая, что чем меньше ядерного оружия, тем меньше опасность. Но нельзя забывать, что после 1945 года ни одна страна не допустила ядерного взрыва — ни случайного, ни намеренного. Во многих инцидентах дело спасала удача (или высшее вмешательство), но немалую роль сыграла человеческая предусмотрительность, или мудрость, или мастерство. Вот они-то нам и понадобятся в грядущие годы.
Информация к размышлению. Non-fiction с Алексеем Михеевым
Словосочетание «История с географией» еще в 1935 году вошло в «Толковый словарь» Ушакова как фразеологический оборот со значением «Непредвиденный оборот дела, неожиданные обстоятельства». Сейчас такое значение кажется уже архаичным; в этом выражении скорее можно увидеть рефлексию по поводу тесной взаимосвязи времени и пространства, взаимозависимости исторических процессов и тех земных координат, в которых они развертываются. Именно этой теме посвящены две книги известного американского публициста и геополитика Роберта Каплана. Первая из них — Месть географии (пер. с англ. М. Котова. — М..: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2015. — 384 с.). Несмотря на обращенный в будущее подзаголовок: «Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного», — речь здесь идет, скорее, о прошлом, то есть об истории. Главная идея в том, что практически вся социальная картина мира — во всей своей динамике и во всех уголках планеты — всегда так или иначе формировалась в огромной (или даже в решающей) степени под воздействием тех географических условий, в которых существовали и существуют те или иные человеческие сообщества (племена, государства, империи).