Стать ветром
Шрифт:
«Умираю», — просто ответил я.
«Но как такое может быть?! — воскликнул он, пораженный. — Тебе ведь отпущено еще восемь лет!»
«Так это ошибка? Значит, я буду жить?»
«Да, Ромидаль. Но помни — через восемь лет мы встретимся вновь, и тогда я отведу тебя в Счастливые сады, где вкушают нектар богов другие
Изображение перед моими глазами поплыло, и я ожил. Но навсегда запомнил те слова. За те восемь лет я сделал очень много, но одного сделать так и не смог…
— Чего? — спросил я и сам испугался звука своего голоса — был он глухой и чужой, словно и не я это говорил, а кто-то другой во мне.
— Мне нужно было… избавить Кендервильский лес от обитающей там ведьмы…
Ведьма тихо охнула и побледнела.
— Прости, Циала… Я пришел в твой дом убивать, а не гостить… Но я не смог этого сделать. Я все просчитал, Циала. Ты должна была убить меня, но этого не случилось… Вместо этого ты подарила мне неуязвимость… и все раны, которые мне нанесли за эти годы… они — во мне. У меня нет новых шрамов на теле, но оно тем не менее изранено донельзя…
— Тринадцать черных кошек, Роми… — прошептала ведьма. — И теперь ты хочешь…
— Да, Циала. Я не могу так больше. Я живу не своей жизнью. Сними заговор, прошу тебя!
Я ничего не понимал и не решался влезать в их беседу.
— Хорошо, Роми, — сказала ведьма после длительной паузы. — Я… сниму заговор.
Она закрыла глаза и что-то тихо-тихо забормотала.
— Прощай, Циала, — сказал Великолепный и неожиданно рассыпался. Через мгновение в кресле лежала лишь аккуратная горстка пепла.
— Что случилось? — воскликнул я в ужасе.
— Я сняла заговор, — прошептала ведьма. В глазах ее были слезы. — И тело
Я подошел к креслу и аккуратно сгреб весь пепел, до крохи, в ладонь.
— Что ты собираешься делать? — спросила Циала, утирая глаза платком.
— Пересыпать их в урну и похоронить на главном кладбище столицы, как завещал Император.
— Развей его по ветру, Джереми. Роми всегда мечтал стать частичкой всепроникающего ветра…
Я пожал плечами и вышел наружу.
Очень кстати погода испортилась. Тучи-корабли устраивали в небе сражение, то и дело выстреливая друг в друга молниями.
А ветер рвал листья и бросал их на землю.
Я раскрыл ладонь. Все до единой частички пепла были подхвачены восходящим потоком и понеслись, как на крыльях, к серому монолиту неба. Я следил за ними, пока они не скрылись из виду и на землю не хлынул холодный мерзкий дождь. Зябко поежившись, я пошел в дом.
И замер на пороге: госпожа Циала, закрыв глаза, дремала в кресле.
Она больше не проснулась.
После смерти хозяина я пошел работать в «Сивый мерин» — кабак в самом центре портового городка Смолинга. Днем скучал у дверей, следя за порядком, вечерами пил дармовое пиво и рассказывал истории наших подвигов всем желающим…
В герои я не пошел. Мне почему-то расхотелось рисковать собственной шкурой за благополучие других. Вышибалой быть намного проще и безопасней.
Через два года Джереми Уоткинсу перерезали горло во время одной из кабацких драк.
Его могила расположена возле главного городского кладбища, но туда никто не приходит. Только ветер временами бросает желтые и красные листья на гранит.