Стать себе Богом

Зорин Иван

ЖИДОСЛАВУ КРЕЧЕТОВУ

Здравствуйте, но оставьте меня в покое!

Да, я участник того спектакля, которым вы интересуетесь. Но я расскажу вам всё, как было, только потому, что теперь всего боюсь. Накануне я выписался из психиатрической клиники и сильно нуждался. Социальные работники приносили мне крупу и макароны, но однажды пришёл человек и предложил вино и сахар. Он был не из их службы и представился Исааком Бабелевичем Фингенауэром.

Им нужен актёр часа на два, — зевнул он, присев на табурет, потому что своё кресло я давно продал. — Репетировать не надо: тебе всё объяснят перед началом.

Кому им? — насторожился я, но Исаак Бабелевич отговорился тем, что не посвящён в детали. Мы ударили по рукам. В качестве задатка Фингенауэр оставил пачку сигарет и килограмм «антоновки».

В указанное время я пришёл по адресу, и мне объяснили:

Ты должен тихо занять двенадцатое кресло и не обращать внимания на происходящее вокруг. Когда, после небольшой перебранки, появятся двое, ты не должен ни во что вмешиваться. Один из них достанет пистолет и выстрелит в твоего соседа, ты вздрогнешь, как во время

укола, но кресла не покинешь. Если станет невмоготу, разрешаем зажмуриться. Наконец, после спектакля поможешь вынести тело.

Я испугался, но мне пообещали, что «тело» окажется живым, а вместо крови будет краска.

Это театр, а мы — актёры, — успокоили меня.

И я согласился.

Вначале всё шло, как говорили. Двое повздорили, появился третий, прогремел выстрел, и тело в тринадцатом кресле обмякло. Но когда пришло время его выносить, кровь на голове показалась мне настоящей. Я не мог ошибиться, потому что видел кровь совсем недавно, когда в нашей палате вскрыл себе вены Яков Ялов. Он сделал это заточенной ложкой. До прибытия санитаров все подходили к нему и трогали кровь — она была мокрой. Но кровь театрального трупа я трогать не решился. О своих подозрениях я сообщил какому-то актёру, но он лишь хихикнул. Мы погрузили труп в багажник машины. Вернувшись в театр, я снова наткнулся на того актёра.

Ты не прав, — усмехнувшись, протянул он руку. — Я вот испачкался, посмотри.

Приблизив глаза, я увидел краску. Тогда это меня успокоило. Получив мешок с продуктами, я удалился. Но теперь я мучаюсь бессонницей, и мне всё чаще кажется, что театральная кровь была точно такая же, как кровь из вен Якова Ялова.

Не ищите меня больше!

Матвей Самотык

Бедняга, зачем его искать? На штемпеле стоит адрес психбольницы.

Кречетов

P.S.

Да, театрального администратора звали Зинаида Кипергань. Она же Бабич-Кшесинская, Нелли Звонид- зе и Маруся Тычка. Аферистка. Бывшая актриса. Её театральный псевдоним Виолетта Бергамот.

От кого: Жидослава Кречетова Кому: Изабелле Жмурко Тема: «В зале-2»

История, похоже, опять пишется с чистого листа. Полагаю, Белоконь-Белоцерковский убит. Интрига бывшей управляющей театром подставила его под пулю Птача-Пивторана. В тот день в тринадцатом кресле сидел не Соломон Жмых, а Данила Белоконь-Бело- церковский. И в детской студии самодеятельности мне подтвердили, что их руководитель давно не приходит. Но зачем было врать Исааку Бабелевичу Фингена-

уэру?

Кречетов

От кого: Потапа Огорош Кому: Нестору Копытову Тема: «Крысятничество»

Выяснил, что отправитель письма Изабеллы Жмурко — Виолетта Бергамот. Трофим Беспалый участвует в её игре. Разрешите действовать? Потап

От кого: Нестора Копытова Кому: Нестору Копытову Тема: «Поздравление»

Ну, вот и всё. Вчера я ликвидировал Потапа Огорош. Честный парень, такие долго не живут. Убив Беспалого и Бергамот, мавр сделал своё дело, и я из закулисного «дирижёра» превратился в хозяина Организации. Что ж, игра стоила свеч.

Правда, остаётся Кречетов.

От кого: Жидослава Кречетова Кому: Жидославу Кречетову

Тема: «Заключительный аккорд, или сапёр ошибается дважды»

Эх, Нестор, Нестор, ты был ловок, нечего сказать, и всё же. Я терпеливо ждал, пока ты завершишь черновую работу. А вчера точный выстрел привёл меня на вершину Организации. Ты допустил, как минимум, две ошибки. Тебя подвели излишняя самоуверенность и страсть к дешёвой театральности. А в Судьбянск я был ездить не дурак! Наивный Нестор, я пересчитал тебя, не отходя от компьютера. Недаром Птач-Пивторан не доверял интернету, говоря, что предпочитает глаза в глаза.

Ай да Кречетов, каков мерзавец, устроил кровавую переписку!

Жаль, конечно, её участников, но такова жизнь.

От кого: Жидослава Кречетова Кому: Тем, кто хочет знать правду Копии: Всем остальным Тема: «Правда как она есть»

В этом деле нет улик, всё держится на голых предположениях, психологии и лжи. Впрочем, правда всегда трудна, это ложь выдавливается, как паста из тюбика. Вот как всё было. Нестор Копытов всегда завидовал

Птачу-Пивторану. Ему не нравилось ходить в «замах», он метил выше. Первая попытка убрать Зиновия, забросав снежками, провалилась. Более того, Нестор стал подозреваемым номер один, рано или поздно Птач-Пивторан вычислил бы «дирижёра». И, загнанный в угол, Нестор предпринимает вторую попытку. Он уговорил Зиновия навестить Судьбянск на предмет возможного расширения Организации. А там у него были свои люди: Белоконь-Белоцерковский и Виолетта Бергамот. Второй ошибки «дирижёр» не допустил. А чтобы замести следы после убийства Зиновия, Нестор и затеял всю эту кутерьму с письмами. Но он перемудрил. Слишком много театральщины. Он был настолько самоуверен, что перенёс действие в Судянск, не изменив до неузнаваемости название города, в котором совершилось преступление. Или ему доставляло особое удовольствие оставить «ключ»? Но как бы там ни было, он просчитался. Согласно своему плану, он тут же дезавуировал письмо, посланное им от имени Зиновия. Он назвал его выдумкой. Это и была выдумка. Только его собственная. Его подручные, Беспалый и Огорош, были с ним в сговоре и поддержали его версию. Один назвал происшествие сном, другой запустил версию с сумасшедшим домом. Я тогда ещё ни о чём не догадывался, и моё объяснение было банальным: в зале вспыхнула ссора, а у Зиновия не выдержали нервы. Улы- байко был оригинальнее. Он заговорил о розыгрыше. И попал в десятку, ведь розыгрыш здесь присутствовал изначально. Эх, Семён, тебя не подвела интуиция, ты недаром тяготел к литературе! И всё же первый шаг к истине сделал Самсон Тер-Всекогосян, предположив, что Зиновий по ошибке застрелил актёра. И действительно, актёров в этой истории хватало! А криминалом она пахла с самого начала. Следующий шаг делает Улыбайко. Он правильно считает, что одного трупа для такой истории мало. Он угадывает, что Зиновия нет в живых. Тут,

вероятно, Нестор впервые занервничал. На предположение Улыбайко Тер-Всекогосян делает ответный ход, но уводит расследование в сторону. Он думает, что Зиновий сам мистифицирует всех рассылкой писем. Ему нужно было исчезнуть, и таким образом он обеспечивает прикрытие, надеясь на дедуктивные способности подчинённых. Рано или поздно они должны были решить, что он мёртв. К такому выводу и пришёл Улыбайко. Но Тер-Всекогосян не оборвал на этом цепь рассуждений. И двигаясь в ложном направлении, неожиданно приблизился к цели. Он ищет мотивы, по которым мог скрываться Зиновий. «Он никому не задолжал?» — спрашивает он Улыбайко. И как это часто бывает, вопрос неожиданно попал в цель. Он натолкнул Улыбайко на решение всей головоломки. Улыбайко вышел на Нестора. И вцепился в него бульдожьей хваткой. Пока это были лишь домыслы. Однако впервые мелькнуло имя убийцы Птача-Пивторана. Ложные посылки привели к истине. И с этого момента я прозрел. «Бумеранг вернулся, — думал я. — Вместо того, чтобы увести в сторону, выдумка Нестора, как паутина, привела к пауку». Однако доказательств не было. Улыбай- ко, конечно, не врал, никакого театра в Судянске быть не могло. И расследование зашло в тупик. Но тут свою лепту внесла Изабелла Жмурко, разгадав ребус Нестора с городами. А он, верно, пожалел о своей самонадеянности. И заволновался. Ведь Жмурко вышла на его «судьбянских» компаньонов, и ниточка могла быстро привести к нему. Изабелла успела сообщить о шантажистах, затравивших весь город. Она наивно думала, что в их сети попал и Зиновий. Это было её последнее письмо. Компания Белоконь-Белоцерковского действительно промышляла шантажом, но убивала, как и все, заурядно. Жмурко отправили вслед за Птачем- Пивтораном, и она так и не узнала, что же случилось в тот день в зале. Однако свою роль она сыграла — на её сообщение откликнулся Тер-Всекогосян. И петля на шее Нестора продолжила сжиматься. А он стал осмотрительнее. Самсона «убрали» ещё в поезде. Но теперь неладное заподозрил Улыбайко. Старый пёс не потерял нюх, и его было уже не сбить. Тогда пришлось приоткрыть карты, прислав письмо от «Самсона». Отводя удар от себя, Белоконь-Белоцерковский выдумывает всю эту галиматью с подставкой Жмыха под пули Птача-Пивторана. При этом «судьбянские» обнаруживают лицемерие, адресуя письмо Изабелле Жмур- ко, которую сами и убили. Как и Адама Побережного. «А буфетчик исчез», — сообщает «Самсон», пряча концы в воду. Нечего сказать, у Белоконь-Белоцерковского буйная фантазия! Но реальность прозаичнее. Даже тонкий психолог не способен с одного взгляда определить, что человека не тяготит «мокруха». А как раскусить его по пути от вокзала к театру? Да там всего три шага! Версия «Самсона», шитая белыми нитками, трещала по всем швам. А стремление к правдоподобности окончательно сгубило режиссёра детского драмкружка. Не назови он реального «авторитета», ложь, возможно, и сошла бы ему с рук. А так Улыбайко наткнулся на газету, догадался о подлоге и этим подписал себе приговор. «Судьбянские» рубили концы, и Семён отдал швартовы, едва сошёл с поезда. У тех, кому грозит стать мишенью, рука не дрогнет! Но карусель уже закрутилась, и её было не остановить. После смерти Улыбайко пришёл мой черёд вмешаться. Мне уже приоткрылась грязная подоплёка этого дела. Я знал, что Жмурко убита, и тем не менее, послал ей письмо с разоблачением Нестора. Представляю его лицо, когда он читал его, упиваясь моей наивностью! Но я хотел убить двух зайцев: заставить Нестора нервничать и поссорить его со своими людьми в Судьбянске. Так и случилось. Думаю, с этого момента Бергамот повела свою партию. Стремясь замутить воду, я писал чистую правду, а врал только в одном — что еду в Судьбянск. Но они зашевелились, как пауки в банке. Чтобы «убрать» меня, Нестор распорядился связаться с Бергамот. А та решила пойти на попятный, от имени Жмурко предложив всем круглый стол. Мой расчёт оказался точным. Судьбянская гоп- капелла распадалась на глазах. И тогда, чтобы их раззадорить, я запустил рассказ Матвея Самотыка, человека из психушки. Они не знали, что и подумать. И никто не доверял никому. Слабым звеном я посчитал Виолетту Бергамот. Как-никак, она оказалась меж двух огней — Нестором и Белоконь-Белоцерковским. Каждый мог пожертвовать ею. Выводя на сцену безымянного актёра, который якобы откровенничал с Самотыком, я провоцировал её разрыв с Белоконь-Белоцерковским. Она терялась в догадках, откуда всплыло её имя и почему «стучит» кассир Исаак Бабелевич Фингенауэр. Зная её повадки, результат предположить нетрудно. Она убила своего шефа. А я намекнул, что догадываюсь о смерти Белоконь-Белоцерковского, связав её с событиями в зале. Дело стремительно шло к развязке. Прочитав моё письмо, адресованное Жмурко, Бергамот потеряла голову. Она обольстила Беспалого, и тот предал Нестора. С помощью Беспалого Бергамот ещё надеялась выкрутиться. Но их козни раскусил Потап Огорош.

И с благословения Нестора застрелил обоих. Занавес ещё не упал, но действующие лица пропадали, как тузы в рукаве у шулера. Мне оставалось «достать» Нестора. Он уже давно не контролировал ситуацию. Но кривая вывернула в его сторону, и он не упустил шанса. Он устранил Огорош. Теперь мы остались один на один. А хорошо смеётся последний.

И ещё. Птач-Пивторан не делал секрета из истории со снежками. Но зачем Нестор сам приплёл её в письме Зиновия? Вероятно, он хотел спрятать концы, положив их на видном месте. Но, как бы то ни было, это вышло ему боком, на всякого мудреца довольно простоты. Убей он Зиновия потихоньку, возможно, дело бы и выгорело.

P.S.

Данные на Виолетту Бергамот я выудил из интернета — в Судьбянске только один театр, в котором один управляющий. А, впрочем, зачем делать тайну, когда её унесли в могилу? Как нетрудно догадаться, начинал-то я на стороне Нестора.

СТАТЬ СЕБЕ БОГОМ

Александру Кисмету столько раз пели «многая лета», что он сбился со счёта. Зеркало давно забыло его улыбку, а мир представлялся дурным спектаклем, в котором все роли расписаны.