Стать последней
Шрифт:
Мы выбрали такое место на холме, которое растительностью скрывало нас со всех сторон, при этом сами имели преотличный обзор. Костер разводить не рисковали — хоть тут и могли остановиться крестьяне или беженцы, лишнего внимания нам не хотелось. Коренья и плоды служили нам пищей, но вот холод напоминал о себе все настойчивей. Здесь и днем было прохладнее, чем на побережье, а уж ночью на голой земле было настолько неуютно, что у меня стучали зубы. Если проторчим здесь еще пару недель, то вполне можем дождаться и заморозков. Конечно, Криит уже в первую ночь не выдержал и пододвинулся
Вздохнула тяжело. Непонятные ощущения, которые накопились уже настолько, что скоро прорвут плотину. Да не нужна мне его страсть! С чего он вообще так решил? Мне просто интересно, его поцелуй будет тоже другим? Совсем как объятия? Я злилась и все равно жалась к нему ближе.
Утром он отодвинулся, и я немедленно проснулась от озноба. Криит уже смотрел из-за большого валуна на городские стены:
— Никаких изменений. Даже солдатские отряды не курсируют. И как-то все слишком спокойно. Может ли быть такое, что император надеется на мир?
— Откуда же мне знать? Если он умен, то должен надеяться. А он умен.
Я подсела рядом и тоже всмотрелась вдаль сквозь рассветный туман. И без слов ясно, что рано или поздно нам придется спуститься и подойти к городским воротам в надежде отыскать хоть какое-то направление.
Он будто мысли мои прочитал:
— Предлагаю подождать до завтра. Если так ничего и не произойдет, пойдем к страже.
— Согласна.
— Почему ты так смотришь на меня, Тесса?
Я только после вопроса заметила, что не могу отвести взгляда от его профиля.
— Откуда ты знаешь, если сам на меня не смотришь?
Он только на миг на меня скосил глаза и снова уставился вдаль.
— Чувствую. Так почему ты так смотришь?
— Как?
— Будто пытаешься увидеть что-то другое.
— Нет… — я задумалась. — Ничего подобного. Даже наоборот, ловлю себя на мысли, что Реон очень мил, если приглядеться. В нем пока не в полной мере проявилась мужественность, но через десяток лет он будет неотразим.
— Предлагаешь мне протянуть в нем десять лет? Я не против, — Криит усмехнулся, но на меня так и не посмотрел. — Боюсь только, что выбора у меня не будет. Так что не привыкай к этому милому личику.
— Я не о том! Совсем о другом говорю. Я смотрю на этого парня, но вспоминаю твое лицо. Мне почему-то невыносимо тяжело думать, что я больше никогда не увижу тебя настоящего.
— Я вообще ни разу тебя настоящую не видел. Так что не нахожу в этом проблемы.
Его холодные ответы, его отстраненный вид поднимали внутри волну раздражения:
— Криит! Если ты хочешь, чтобы я была близкой, тогда не держи меня на расстоянии!
Он, по всей видимости, опешил от моего резкого тона и наконец-то посмотрел прямо:
— Тесса, разве я не объяснил? Я тебя любую смогу любить.
— Я тебя выискиваю! И знаешь, ты ничуть не помогаешь!
Криит вдруг двинулся на меня, взял за плечи, наклонил голову набок. От того, насколько в этом было его и не его одновременно, по спине пробежали мурашки.
— Как я должен помочь тебе, Тесса? Ты когда-то ненавидела меня за то, что я пришел с войной. Теперь я иду вместе с тобой за миром, но этого, похоже, недостаточно, чтобы забыть старое.
— Ты идешь за миром ради меня?
Он грустно усмехнулся и покачал головой:
— У меня без тебя сердце не на месте, но не переоценивай свою значимость. Я никогда не стал бы делать то, с чем не согласен. Ни ради тебя, ни ради кого-то другого.
— И проклятие ты попросил не ради меня?
— Нет. Я посчитал, что это единственный способ добраться до императора и выжить.
Странно, но его ответ меня устроил, хотя я именно так до сих пор и чувствовала. Криит не из тех романтиков, что ради любимой перешагнут через принципы. Он из тех, что ради принципов перешагнут через любимых. И через себя перешагнут — если в самом деле верят во что-то. Именно это сейчас Криит и делал — перешагивал через себя.
— Криит, чтобы достичь мира, нам с тобой не нужно держаться на расстоянии! Близость не помешает, а поможет.
— Вначале да. Тесса, не будь наивной — мысли дальше: на сто, на двести лет вперед, на уродливое тело, на привычку, на тошноту от привычки, на старые обиды, на новые знакомства, на…
Я сама потянулась к его губам. Он отстранился, но хотя бы замолчал.
— И ты думаешь, сын вождя, что я тебя полюбить вообще не способна?
— Я… не знаю. Когда-нибудь, может быть.
Мне было и смешно, и грустно. Но и думать о настолько глубоких материях попросту надоело.
— Слушай внимательно, сын вождя. Я понятия не имею, люблю я тебя или нет. И до твоих шаманов, которым до всего есть дело, вообще такого вопроса себе не задавала — а они, если я хоть что-то понимаю, могут читать только осознанные мысли. Откуда им знать то, что я сама еще не осознавала, а? Нет-нет, слушай внимательно, не смейся! Это порыв! Не смейся! Так вот — может быть, мне нужна твоя помощь? Может, нужна твоя близость… я понятия не имею! — я терялась в мыслях, но не могла остановиться. — Но зато знаю наверняка — сейчас ближе тебя у меня никого нет. И дело точно не в твоем теперешнем лице… Криит, ну почему ты смеешься?
Он вдруг обхватил мое лицо ладонями:
— Смеюсь, потому что вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Но мне нравится весь этот бред до последнего слова.
— Я… ну, может, и у меня без тебя сердце не на месте? Это называется любовью? А может, никогда любовью не станет?.. Но точно знаю, что всегда буду скучать по тебе настоящему, но захочу узнать тебя будущего. А вдруг у меня вообще все иначе устроено? Вдруг я буду влюбляться в тебя всякий раз по-новому? Но мне нравится все, что ты делаешь и говоришь — когда этого будет достаточно?