Стать героем

Романчиков Александр Николаевич

В какой-то момент разговор зашел о богах:

– А богам вы каким поклоняетесь? – спросил Завид.

– Как бы тебе это объяснить, – почесывая затылок начал Паша, – вообще религий у нас достаточно много, но есть такие люди, которые совсем богам не поклоняются и в них не верят, я вот из таких…

– Как это? – удивленно воскликнул Завид, – Так, а кого ты просишь о помощи, как вообще живешь, да и как можно в богов не верить, когда они людям являются постоянно?

– И где они являются? У нас только сказки про их явления

есть…

– А ты сюда как попал? – прервал верующий Пашу, – По своей воле?

Тут Паша осекся, он уже смирился с ситуацией и тем, что разумных объяснений ей не найдет.

«Просто переместился»: думал он, все больше и больше разубеждаясь в слове «просто».

– Ты хочешь сказать, что меня сюда боги перенесли?

– Ну, так, а кто еще? – почесав свою козлиную бородку, глянул на Пашу Завид, – они и перенесли.

– Еремей говорил про это что-то, да слушал я невнимательно…

– Вот, а ты бы волхва, тем более Еремея, послушал, он на всю округу славится, самый ученый да сильный из всех волхвов и колдунов, что тут живут.

– Самый, говоришь?

– Конечно, – слегка подумав, Завид добавил, – ну, может не самый, но один из самых, это уж точно.

Воцарилось молчание, впрочем, недолгое:

– Так, а те кто верят? В кого они верят? – все-таки решив до конца услышать ответ, снова спросил Завид.

– В Иисуса, в Аллаха, в Будду, – взглянув на Завида, Паша слегка нервно сказал, – Да их я всех и не помню…

– Погодь, Иисус… – Завид как-то дергано почесался, отвернувшись к стене, – Во, вспомнил!

Он обернулся к Паше с этой фразой, вскинув указательный палец вверх.

– Был я, значит, в корчме у себя в деревне, как-то. И там купцы проезжие сидели, да разговаривали. И услыхал я мельком, будто некий Иисус, или как-то так, ходил по землям от Иерусалима до Рима, да людей лечил и чудеса творил разные, – Завид задумался на миг, и продолжил, – Так вот, ходил он уже давно, и сейчас ромеи и латиняне богов своих забывают, что помогли им Империю образовать, да многие Иисусу этому поклоняются. Но некоторые не хотят, и, в общем, ссоры у них там жуткие по этому поводу, резня даже. Но я мельком слышал, всей правды не знаю, может это тот Иисус?

– Хм…

И тут Паша задумался, напряженно пытаясь вспомнить школьный курс истории, который бы ему помог правильно понять Завида, и ответить на вопрос. С одной стороны, если он в параллельном мире, на что указывали многие факты, то Иисус никак не мог быть тем самым, с другой стороны название городов чрезмерно сильно напоминали реальные, что наводило Пашу на мысли, что если это и не они, то их аналог в этом мире. Но все эти мысли ломались под одной, бьющейся в голове: «Я ничего не понимаю!».

– Может и тот, не знаю я. Тот тоже чудеса творил… – сказал Паша, и отвернулся к стенке, давая понять, что не намерен продолжать этот разговор, и нуждается в возможности все обдумать.

Решив,

что тема богов может быть затронута и попозже, чтобы не гневить Пашу, Завид стал задавать иные вопросы. Так и пролетел день, вечером, как и обещал Завид, окошко на двери снова открылось. Получив на ужин какое-то подобие рагу и кусок хлеба с неизменным кувшином воды, узники поели и легли спать, пока сохранялось хоть какое-то ощущение сытости.

Утро для Паши оказалось нелегким. Во всех этих передрягах, в которые он имел неосторожность попадать в последние дни, он все-таки простудился. Заложенный нос мешал дышать. Паша неустанно чихал и кашлял. Заметив это, Завид несколько отстранился от Паши, пояснив это действие нежеланием заразиться. До обеда Паша пытался лечь на сене так, чтобы было как можно теплее, в желании наискорейшего излечения простуды. Он уже привык, что простуда проходит сама по себе, и самое неприятное в ней насморк, потому что приходится носить кучу платков за собой. Завид же, судя по всему, не был настроен столь оптимистично.

– Это плохо, что хворь на тебя напала тут в темнице. На печи бы отлежался, а тут загнешься, да и меня с собой утянешь, – сказал Завид.

Вскоре он принялся сморкаться, встревожено причитая, что не дождется своего освобождения, и что Павел сам висельник, и других в могилу тянет.

– Ну, вот. И я захворал, что ж за напасть? – сокрушенно покачивая головой, обратился в никуда заболевший узник.

–Да чего ты распереживался, простудились малость, подумаешь? – удивился Завидовой озабоченности Паша.

– Ага, малость, – воскликнул в ответ Завид, – Мы тут и загнемся от этой малости, знаешь сколько так мрут в темницах?

– Да ладно, я не видел, чтобы кто-то от простуды умирал.

– Не видел он, – покачивая головой, не переставал сокрушаться Завид, – Мало ли чего ты не видел, я зато видел!

Паша просто промолчал, отворачиваясь от своего товарища по камере.

В этом молчании они провели около часа. Впрочем, молчанием это назвать было нельзя, ведь чихания сопровождались пожеланиями здоровья, а тишину то и дело нарушали их носы, пытающиеся вобрать в себя вытекающую жидкость.

Внезапный лязг двери заставил узников позабыть о настигнувшей их болезни и устремить свой взор на открывающуюся дверь. Оба переглянулись, ведь дверь открывают только что бы кого-то забрать или наоборот закинуть. Пашино сердце забилось, во рту пересохло, он тут же вспомнил, что ему грозит виселица.

–Так, ты, убийца, на выход, – стукнув дверью о стену, крикнул появившийся в дверном проеме стражник, – Живо!

Паша очень медленно, бешено водя глазами по сторонам, будто в поисках убежища, стал подниматься с лежанки. То ли накатившее чувство отчаяния, то ли засвербевший нос вызвали слезы на глазах у Паши. Он не всхлипывал, и не рыдал, но покрасневшие глаза выдавали его состояние.