Стать человеком
Шрифт:
Как-то я сказал Жоке: «Знаешь, Жо, человек новой, социалистической формации — это тот, кто вступается за незнакомого ему человека, не считаясь с тем, угрожает ему самому опасность или нет. Я струсил, даже за собственную правду не захотел бороться. Так разве стал бы я бороться за других?.. Нет-нет, я вовсе не трус... Я найду в себе мужество стать человеком, достойным уважения и любви...»
К полудню волнение, охватившее Эндре, достигло предела. Он просто не находил себе места. Бездействие, на которое он сам себя обрек, причиняло ему почти физическое страдание, ему казалось: еще немного,
«Если я по-настоящему люблю Марику, то не должен здесь оставаться, ни на минуту, — убеждал он себя и тут же возражал: — Но нельзя допустить, чтобы Марика страдала. А может, лучше дождаться вечера и тогда спокойно обо всем поговорить? Конечно, так было бы лучше...» Однако какой-то внутренний голос подсказывал ему, что ждать уже нельзя.
Эндре не помнил, каким образом очутился в лесу. Он даже не помнил, запер ли дом. Пошарил рукой в кармане в поисках ключа, а когда нашел его, то сообразил, что дверь все-таки запер. Он взглянул на блестящий металлический ключ, размахнулся и забросил его в ельник. Теперь он уже не смог бы вернуться в дом, разве что вечером, когда придет Марика.
Он энергично зашагал по тропинке, которая вела в старый замок. Дойдя до крепостной стены, он немного постоял над пропастью, вглядываясь в даль. Кругом, насколько хватало глаз, была вода. Он попытался отыскать хутор Илку, куда отправилась Марика. «Боже мой! — подумал Эндре. — Как же я туда доберусь? Ведь хутор тоже залит водой. Видна лишь аллея тополей да домики, стоящие в воде по самые окна. Но, как бы то ни было, я туда доберусь...»
Он снова начал осматривать окрестности и только теперь заметил, что на противоположном берегу реки, на участке длиной метров двести, защитная плотина была полностью размыта, а вода, обретя свободу, с неимоверной быстротой побежала по полям сельхозкооператива, подступая вплотную к дороге, обсаженной тополями.
В первую лодку сели пятеро: Марика, Кати — девушка с длинной косой, веснушчатая Тери, длинноногий Керестеш и девушка с голубыми глазами, которая так красиво пела. Во второй лодке, отставшей от первой метров на двадцать, уместились шестеро — лейтенант Петер Ковач, Хунья и четыре девушки-студентки. В первой лодке на весла сел Керестеш, во второй — Хунья.
Мокрая одежда прилипала к телу. Девушки посинели от холода и дрожали от страха. Однако боялись не только они, но и Керестеш. Он хорошо сознавал, что их утлая лодчонка, которую швыряло из стороны в сторону, в любой момент может зачерпнуть воды и затонуть. Он был измучен, но продолжал грести, стараясь направлять лодку навстречу волнам.
Час назад они спасли девушек, приплыв за ними на двух лодках. Бедняжки уже стояли по пояс в холодной воде, не зная, что же теперь делать. К счастью, их вовремя заметил со своего холма лейтенант Ковач. Быстро оценив создавшееся положение, он приказал мокрых, замерзших девушек доставить в поселок, где они могли бы обсушиться и выспаться. Некоторые из них нуждались во врачебной помощи, не говоря уже о нервном потрясении, которое им пришлось пережить на залитом водой, безлюдном хуторе. Учитывая все это, лейтенант и решил рискнуть — проплыть через
Продвигались с большим трудом, так как прорвавшаяся вода увлекала их за собой. Весла помогали мало. К тому же обе лодки были сильно перегружены, но, пока девушки вели себя спокойно, можно было надеяться на удачу.
Марика сидела на носу, напротив длинноногого Керестеша. Лицо его было серьезно, тонкие губы крепко сжаты, и он изо всех сил налегал на весла. Трое девушек дрожали как осиновые листочки. Время от времени Марика закрывала глаза, пытаясь вспомнить, как же они оказались посреди воды, но ей это не удавалось.
Вода обрушилась на хутор так внезапно и с такой силой, что они даже не услышали криков тетушки Луизы, которая предупреждала их об опасности. Раздался какой-то страшный шум, они выбежали из птичника, а в следующее мгновение на них обрушился мощный водяной вал. Быстро оценив положение, Марика поняла, что они отрезаны от холма и у них осталась единственная возможность спастись — взобраться на крышу птичника и ждать помощи.
— Ко мне! — закричала она. — Девочки, все ко мне!..
Девушки повиновались и начали карабкаться на подоконники. Лишь одна Тери Малнаши, потеряв от страха голову, истерично завопила и бросилась в сторону, но водяной вал мигом подмял ее под себя. Марике с большим трудом удалось вытащить уже нахлебавшуюся воды девушку и, надавав ей пощечин, привести в чувство. Чуть позже, когда девушки увидели, что к ним на помощь плывут на двух лодках солдаты, они немного успокоились.
И вот теперь они, до нитки промокшие, плыли в лодках. Дождь продолжал мочить их сверху, а волны, чем ближе они подплывали к прорыву в плотине, становились все выше и напористее. Да, если они останутся в живых, отделавшись лишь воспалением легких, то можно смело считать, что им здорово повезло.
Осторожно повернувшись, Марика посмотрела на противоположный берег, где на самом высоком месте стояла церковь, а около нее толпились люди. Она успела заметить, что чуть севернее церкви стояли на почтительном расстоянии друг от друга несколько человек — наверняка из числа обслуживающего персонала плотины. Марика не могла знать, что всех срочно бросили на другой участок, находившийся в двух километрах к югу, где тоже намечался прорыв плотины, и если его срочно не ликвидировать, то через несколько минут добрые три четверти города окажутся под водой.
Марика отвернулась. Ей было жаль смертельно уставшего солдата, хотелось помочь ему, но она не знала как.
— Керестеш, держи строго на север! Понял?! — старался перекричать ветер лейтенант Ковач.
Солдат кивком дал понять командиру, что понял приказ.
— Держи на север! Понял, Керестеш?!
— Понял! — крикнул в ответ солдат.
Сделав несколько мощных гребков левым веслом, Керестеш изменил направление движения лодки...
Эндре наблюдал за приближающимися лодками из-за угла полуразвалившейся сторожки дорожного обходчика. Он узнал Марику, Керестеша, Ковача и Хунью. От сердца сразу отлегло. «Значит, ничего страшного не случилось, а это сейчас самое важное...» От радости у него слезы на глаза навернулись. Хотелось громко засмеяться, но он побоялся раньше времени открыть свое убежище.